Лишь совершенные, все эти годы посвящавшие себя великому служению, войдут за Рубеж, в царствие света. Многие годы мы посылали женщин в лучший мир, отдавая им должное и смиряя плоть долгим воздержанием. Теперь же мы сменим злобных нелюдей, бывших стражей барьера. Ибо кто, как не мы, достойны сей высокой доли. Еще вопросы?
— Никак нет! — гордо расправив плечи, отрапортовал воодушевленный брат Каноник.
— Вот и отлично. Тогда начинаем. Брат викарий остается за главного вплоть до моего возвращения. Если к исходу седьмого дня меня еще не будет…
— Такого не может случиться, ваше преподобие! — с жаром возразил монах.
— Если к исходу седьмого дня я не вернусь, — медленно повторил Сохатый, выделяя каждое слово, — вы знаете, что делать.
— Так точно! — со скорбью в голосе выдавил смиренный брат, пытаясь скрыть предательский всхлип.
— Иного ответа я и не ждал, — холодно отозвался Настоятель и пробормотал себе под нос: — Да поможет нам чертов Ноллан, если он там еще не сдох, на своей Луне.
* * *Лешага вернулся чуть свет, лишь серая пелена туч слегка побледнела, знаменуя начало очередного дня.
— Где ты был?! — бросилась к нему Лилия.
— В лесу, — буркнул он. При всем желании Леха не смог бы ответить точнее. Как в памятную ночь испытания на горе, он утратил счет часам и не ощущал границ реальности. А когда вновь обрел адекватное восприятие окружающего мира, был уже далеко от жаждущей крови ложбины.
— Я тут видела, — скороговоркой продолжала девушка, выплескивая мучавшие ее страхи.
— Ну да, — безучастно кивнул Лешага. — Псы его сожрали. Он — их законная добыча.
— Псы?! — глаза Лилии стали неестественно огромными. — Сожрали?! — она точно подавилась словами и теперь выталкивала каждое с огромным трудом. — Псы?! Добыча?! — и тут ее точно прорвало. — Ты загоняешь дичь для псов, или, может, ты и сам поужинал Бородачом?! Ты вообще кто?! Ты — человек или говорящий хищник?!
Воин попытался обнять плечи разбушевавшейся девушки, притянуть ее к себе.
— Не трогай меня! — взвилась дочь старосты. — Я, я…
— Я тебя люблю, — выдавил Лешага, пугаясь собственных, так необычно звучащих слов и понимая, что их уже никак не воротить. — И я человек.