Лес казался вымершим, он тянулся, сколько видел глаз, взбирался на высокие холмы, порою внезапно обрывающиеся отвесными стенами и заключающие между собой круглые, заполненные водой озерца. Ни одного чужака вокруг. Хотя вот, он скорее почувствовал, а не увидел, чуть красноватый от жара пороховых газов пулеметный ствол. Тот виднелся в небольшой расщелине, едва заметной в густом зеленовато-буром кустарнике. Куст гнойной колючки, совершенно не вызывающий желания укрыться в его густой тени, произрастал вверх прямо из расщелины.
— Старая ловушка, уж точно, год никто не проверял, — пробормотал Леха. — Надо бы глянуть поближе.
В прежние времена учитель рассказывал, что такие установки реагировали на движение, специальные датчики фиксировали пересечение целью какого-то там луча, и начиналась пальба, но здесь и сейчас ждать такого подвоха не приходилось. Тот День беспощадно покончил со всякими хитрыми лучами, датчиками и другими штуковинами, о которых воин лишь слышал.
Вопросы роились в его голове, но прежде следовало разобраться с Маратом. Тот лежал на земле и, кажется, не дышал. Еще раз убедившись, что рядом нет людей, Лешага стремглав бросился к искалеченному пулеметным огнем дереву.
— Ага! — драконид вскочил, пытаясь начать стрельбу.
— Придурок! — высказался ученик Старого Бирюка, выбивая оружие из рук юнца. — Перед тем, как открывать пальбу, снимай автомат с предохранителя!
— Ой! — чешуйчатый кинулся поднимать лежащий в траве драгоценный трофей. — Я как-то забыл. Но если бы не забыл, вполне мог тебя подстрелить!
— И булыжник чихнуть может, если простудится, — отрезал бывший страж. — Я же видел, что у тебя в руках не автомат, а дубина. С чего это ты в меня пулять нацелился?
— Извини, я думал, это враги пришли.
— Услышал-услышал, — кивнул Леха. — Не сильно помогло.
— Но ведь услышал!
— Расскажи лучше, что случилось.
— Да я почем знаю? Шел себе, собирал хворост, зацепился за что-то ногой, вроде как за проволоку. И вдруг пальба. Еле успел на землю упасть."
"Лешага еще раз глянул на ствол, искромсанный пулями. Судя по высоте, дереву лет сорок, от силы пятьдесят, не больше.