Моя великая книга… «Десять негритят»… она получила первую премию, мне ее дали при огромном скоплении народа, будет снят фильм, он уже заявлен на «Оскара», – нес пургу Владимир."
"– «Десять негритят»? – прищурилась я. – О конкурсе писали газеты.
– Да, да!
– И вы победили?
– Да.
– Получили первое место?
– Точно. Моя великая книга, вернее, сценарий.
– Так сценарий или роман? – уточнила я.
– И то, и другое, – впал в ажиотаж Мерзкий, – есть два варианта, но сюжет один. Молодой человек путешествует по свету, находит философский камень и…
– По-моему, ты окончательно заврался, – рявкнула я, – наличие сережки – доказательство пребывания Вари в твоей квартире!
– Я не знаю девочку!
– Ты ходил с ней в зоопарк, – обозлилась я, – или считаешь меня беспамятной идиоткой, которая мигом забывает услышанное?
– Да, ходил, но ее не знаю! Понимаете? Можно прожить с человеком полжизни и не узнать его.
– Не умничай, – топнула я ногой, – серьга лежала у хлебницы. Как она туда попала?
– Понятия не имею.
– Лгун и подлец!
Владимир стал раскачиваться на табуретке.
– Абсурд! Театр теней! Кафка! Я тут ни при чем!
– Откуда у тебя украшение?
– Его там не было! Вам показалось, – выпалил писатель.
Я вытащила из сумки сигареты и, забыв о правилах приличия, закурила. Дегтярев говорил мне, что порой подозреваемые бывают необычайно наглыми.
– Покажешь ему бумаги, продемонстрируешь заключение экспертов, остается лишь признать свое поражение, – удивлялся полковник, – а этот фрукт спокойно твердит: «МЕНЯ там не было.
Похоже, Мерзкий из этой когорты людей, ладно, посмотрим, кто кого, есть у меня в запасе джокер.
– Значит, ты лауреат конкурса? – я перевела беседу в иное русло.
– Первая премия, «Золотой лев»! – приосанился Владимир.
– Это было соревнование, которое устроил продюсер Макс Полянский? Сначала следовало победить в викторине, за это и давали «Льва»? А уж потом победитель, став главой жюри, оценивал писательские труды?
– Верно, верно! Я победил везде! Ответил на все вопросы! Я великолепно знаю литературу.
– Но председателем жюри все равно сделали бывшую жену Полянского Дарью Васильеву?
Владимир поджал губы, улыбка стекла с его губ.
– Ее, – с плохо скрытой злобой произнес писатель.
Я встала, оперлась руками о стол и, глядя прямо в его бесстыжие глаза, четко сказала:
– Врун и мерзавец, не зря тебе такая фамилия досталась.