Знаете, я абсолютно уверена, если бы в человеческом обществе считалось постыдным уходить на тот свет раньше, чем в двести лет, ну так же неприемлемо, как, допустим, гулять в пятницу в семь часов вечера голой по Тверской, – то люди бы дотягивали до двухсотлетнего юбилея. У меня был приятель, парализованный ниже пояса, так он каждый день занимался, мысленно представлял: вот шевелится мизинец, сгибал, разгибал его, придумал себе гимнастику… И пошел! Вопреки всем прогнозам и диагнозам врачей.
– Может, вы и правы, – тихо сказала Кара, – но то, что мама встала! Ей-богу, это чудо!
– Просто Лариса Петровна сообразила, что в жизни еще есть нечто интересное, и она может зарабатывать деньги, не каждый день встречается девочка, пишущая «иошь» и называющая сочинение «Попёр в лесу».
«Лупа» не утруждала себя философскими размышлениями, она била читателя шокирующей информацией: «Отец утопил трехмесячного младенца», «Влюбленные подростки выпили уксусную эссенцию», «Врач-маньяк насиловал и убивал пациенток»…"
"Я пролистала подшивку до середины и прониклась уважением к Николаю Михайловичу и Эдуарду.
– Кара! – окликнула я дочь Егорова. – Вот тут внизу фамилии корреспондентов: «Николаев, Михайлов, Эдуардов, Эдькин, Ларисин, Егоров, Егоркин, Егорушкин…» Кто эти люди?
– Это папины и Эдуардовы псевдонимы, – пояснила Кара, – у читателя не должно было создаваться впечатления, что газету делают два человека.
– Но реально их было двое?
– Еще ответственный секретарь, – кивнула Кара, – они носились повсюду, как сумасшедшие. В понедельник папа по городу скачет, Эдик в редакции, во вторник наоборот. Экономили на сотрудниках. Потом какие-то люди стали появляться, но надолго никто не задерживался.
– Почему? – заинтересовалась я.