– Здорово, что ты здесь, – заявила Марина, – слушай, я так тебе благодарна. Найти летом репетитора практически невозможно, да еще за десять баксов. Настя, немедленно скажи Даше «спасибо».
– Спасибо, – не выразив ни малейшей радости, пробурчала двоечница.
– Училка сама не ходит, – предупредила я, – сидит в инвалидном кресле.
– Да хоть в кастрюле на колесиках! – закатила глаза Маринка. – Лишь бы взяла мою дуру!
– Ну ма… хватит, – застонала восьмиклассница, – я нормально учусь, всего-то две двойки в году!
Маринка пнула дочь, та зашмыгала носом.
– Возьмите обе себя в руки, – велела я, – не позорьте меня. Марина, прекрати лупить ребенка, девочке достались твои мозги.
– Ага! – Настя показала матери язык. – Слышала?
– Зато лень у тебя от папы, – завершила я. – Пусть твоя мать не Эйнштейн, но она чудесный парикмахер и слово «ёж» пишет правильно.
"– У нас новый рекорд, – вклинилась в мои нравоучения Маринка, – читаю вчера ее сочинение, на лето им задали, «Попёр в лесу». Ну, думаю, что за хрень? Кто и куда попёр? Предположила, что Настька неправильно фразу составила, принялась за текст. «Попры любят воду, попры строят плотину, у попров крепкие зубы». И тут до меня дошло! Никто никуда не пёр. Речь идет о бобрах.
– Идите в комнату, – приказала я, – потом поговорим, хотя, на мой взгляд, как раз говорить не о чем.
Лариса Петровна стояла у шкафа, опершись на палку, сзади, растопырив руки, маячила Карина.
– Доченька, – ласково сказала репетитор, – ты хотела показать Даше подшивку газет, вот и ступайте в кабинет. А мы пока побеседуем с Настей и ее мамой.
После чего Лариса Петровна чуть подвинула палку и сделала крохотный шажок. Кара зажала рот ладонью, я схватила ее за плечо и увела из гостиной.
– Невероятно, – прошептала Карина, когда мы очутились в спальне, – мама уверяла, что ноги у нее не действуют.
– А когда она потеряла способность передвигаться? – спросила я.
– После папиной смерти, – пояснила Карина, – у нас был очень тяжелый год, сначала похороны, а затем выяснилось, что мы нищие, никаких накоплений не осталось.