Женщина от любви умнеет, а мужчина теряет голову.
— Ты любишь меня?
— Да.
— Ты слишком редко говоришь об этом.
Она потянулась. Словно сытая кошка, подумал Равик. Сытая кошка, уверенная, что жертве не уйти от нее.
— Иной раз мне хочется вышвырнуть тебя в окно, — сказал он.
— Почему же ты этого не делаешь?
Вместо ответа он только взглянул на нее.
— А ты смог бы? — спросила она.
Он опять промолчал. Жоан откинулась на подушку.
— Уничтожить человека, потому что любишь его? Убить, потому что слишком любишь?
Равик потянулся за бутылкой.
— О Боже, — сказал он. — Чем я это заслужил? Проснуться ночью и выслушивать такое…
— Разве это не верно?
— Верно. Для третьесортных поэтов и женщин, которым это не грозит.
— И для тех, кто убивает.
— Пожалуй.
— Так ты смог бы?
— Жоан, — сказал Равик. — Перестань болтать. Эта игра не по мне. Я уже убил слишком много людей. Как любитель и как профессионал. Как солдат и как врач. Это внушает человеку презрение, безразличие и уважение к жизни.
XVI"
"Свет. Снова и снова свет. Белой пеной он прилетел с горизонта, где глубокая синева моря сливалась с легкой голубизной неба; он прилетал — сама бездыханность и вместе с тем глубокое дыхание; вспышка, слитая воедино с отражением… Нехитрое, первозданное счастье — быть таким светлым, так мерцать, так невесомо парить…
Как он сияет над ее головой, подумал Равик. Точно бесцветный нимб! Точно даль без перспективы.
— Сколько мы уже здесь живем? — спросила Жоан.
— Восемь дней.
— Они словно восемь лет, тебе не кажется?
— Нет, сказал Равик. — Словно восемь часов. Восемь часов и три тысячи лет.