Кажется, что все это какой-то дурацкий сон, в котором я стала жертвой.
Саша загораживает собой дверной проем, но этого недостаточно для того, чтобы Руслан меня не увидел. Мы встречаемся глазами и паника вкупе со страхом прошивают каждую клетку тела. Он снова подавляет, высасывает.
— Саш, — мне приходится делать над собой усилие, чтобы говорить. Ссадины дают о себе знать обострившимся жжением. — Я сейчас с ним поговорю, и он уйдет.
Саша оборачивается, смотрит на меня с сомнением. Я и сама ни в чем не уверена, но чувствую себя обязанной вступить.
Я шагаю к двери, Саша с явной опаской меня пропускает, сам остается стоять чуть поодаль.
— Собирайся, — голос Руслана низкий и, как и тогда в ванной, слегка раздраженный. — Поедешь со мной.
Я вцепляюсь ногтями в косяк и мотаю головой. Мне страшно, очень страшно, но и терять мне нечего.
— Я никуда и никогда с тобой не поеду. Оставь меня в покое.
Руслан щурится.
— Думаешь, я тебя уговаривать приехал? Минуту тебе даю, чтобы выйти. Остальное обсудим в машине.
Я отчаянно хочу захлопнуть дверь перед его носом. Останавливает лишь то, что я не сумею этого сделать быстро и тогда случится непоправимое. Руслан меня схватит, ударит, причинит вред Саше. От этих мыслей губы начинают дрожать так, что это становится очевидно.
— Уйди, иначе я вызову полицию. И все им расскажу.
— Ты сама-то веришь в то, что говоришь? — Руслан делает шаг вперед, и я, сама того не ожидая, взвизгиваю и отшатываюсь. Да, я жалкая, потому что мои нервы окончательно сдали.
— Тебя никто не приглашал в мою квартиру, — слышится голос Саши прямо за мной.
— Лучше скройся, челядь.
Как я могла перестать это замечать? Его пренебрежение к тем, кто находится не на топовой ступени социальной лестницы. Все его взгляды, которые так мне не нравились в начале, они ведь никуда и не исчезали. Тогда на парковке кофейни это была не ревность. Это было пренебрежение к тому, кто, по его мнению, хуже. И я для него челядь, просто вещь, которую не жалко сломать.
Руслан отпихивает Сашу, его смыкается на моем плече, вытаскивает за порог прямо в носках. Надо кричать, но я не могу. Голос словно иссушили. Я дергаюсь, выдираю руку, пячусь назад, упираюсь в стену, глотаю слезы.
— Ты, блядь, сама все усложняешь, — произносит Руслан, будто бы теряя терпение. — Хватит трястись. Хуже, чем в этой халупе тебе не будет.
Когда я вижу из-за его плеча лицо Мирона, мне кажется, что я схожу с ума.