Трое

Толкаю дверь, по памяти нащупываю выключатель и застываю.

Мне требуется пара секунд, чтобы понять, что так меня поразило. В комнате непривычно пусто. На полу вдоль стены составлены картонные коробки, в которых лежат знакомые мне вещи: книги Мирона, рамки с фотографиями, робот-пылесос, теннисные ракетки. Машинально перевожу взгляд в приоткрытые двери гардеробной — половина его вещей исчезла.

Поборов желание обернуться, я прохожу в душевую и включаю воду похолоднее. Больно осознавать, что в его жизни, чьей неотъемлемой частью я привыкла быть, происходит то, о чем я не знаю, и в чем не принимаю участия.

Когда я выхожу из душевой, Мирон стоит вдоль стены, засунув руки в карманы. Его взгляд задумчиво скользит по мне, застывает на лице, словно пытается найти ответы на незаданные вопросы.

— Ты… — я указываю глазами на коробки. — Ты уезжаешь?

Мирон едва заметно кивает.

— Переезжаю ближе к набережной. Там сейчас заканчивают ремонт.

Не думать. Не думать о прошлом и о будущем. Не думать, о причинах, побудивших его переехать, о том, будет ли место для меня в той новой квартире, и собирался ли он рассказать мне о переезде.

Я должна жить сейчас.

Молчание повисает между нами стеной, которую мне отчаянно хочется сломать, но я не нахожу ни способа, ни сил. Кажется, Мирон тоже, потому что он отворачивается и начинает расстегивать рубашку.

— Поздно. Давай ложится спать.

Я расстегиваю молнию на платье, аккуратно вешаю его на спинку кресла. Бюстгальтер решаю не снимать, на цыпочках шагаю к кровати и забираюсь под одеяло.

Мирон выходит из гардеробной в одних боксерах и щелкает выключателем, погружая комнату в темноту. Пружинит матрас — он ложится рядом.

Затаив дыхание, я смотрю в темноту. Моя потребность в его прикосновениях нарастает с каждой секундой, становясь едва ли не сильнее, чем тогда в клубе. Дай я себе слабину — смогла бы представить, как Мирон тянет ко мне руку. Не представляю лишь потому, что не хочу испытывать разочарования.

Его горячая кожа прижимается к моей спустя несколько секунд.

Мне приходится плотно сжать губы, чтобы не выпустить наружу сдавленный вздох. Лучше этого ничего не может быть. Когда он обнимает. Его дыхание касается моего виска, пальцы чертят узоры на плече. Мирон меня не целует, не делает ни намека на то, что у нас будет секс, несмотря на то, что я бедром ощущаю его эрекцию. Я закрываю глаза и глубоко дышу. Его запахом и этой умиротворяющей эйфорией, стирающую из памяти запертую дверь в ванной и заполненные вещами коробки.