Я вдруг понимаю, что боялась того, что в комнате его не окажется, что он захочет выйти, чтобы обсудить вчерашнее с Русланом, а потому бесшумно выдыхаю. Может быть, он все еще на моей стороне.
— Поехали? — Мирон подхватывает сумки и толкнув дверь ногой, пропускает меня вперед. Ведет себя вежливо, как и обычно. Я снова теряюсь.
В доме по-прежнему царит тишина, которую я отчаянно не хочу нарушать, и к лестнице я иду на цыпочках. Замираю, ощущая острый прокол в левой половине груди, когда слышу грохот открывающихся шкафов на кухне.
Ладонь Мирона ложится мне на плечо и уверенно сжимает.
— Малыш, иди в машину. Я сам попрощаюсь.
Я киваю и, поборов желание перепрыгивать через ступени, быстро спускаюсь вниз. Перед тем как входная дверь захлопывается, слышу как Мирон приветствует Руслана, и, не оглядываясь, семеню к машине. Закрывшись в салоне, вжимаюсь в нагретое солнцем сидение и впиваюсь в глазами в скол на лобовом стекле. Может быть в эту минуту они обсуждают наш совместный секс.
"Повисшее молчание сохраняется до тех пор, пока мы не выезжаем из поселка. Перед выездом на трассу Мирон неожиданно сбрасывает скорость, съезжает на обочину и резким движением переводит рычаг на паркинг. Внутри что-то нервно сжимается, я заставляю себя развернуться и посмотреть на него.
— До города смысла ждать не имеет, малыш, — мягко произносит Мирон. — Давай сейчас поговорим.
Я разглядываю черную пуговицу на его футболке, вспоминая, как чуть больше суток назад гладила ее. Почему все должно измениться?
— Тати. Ты расстроена. Спроси обо всем, что тебя беспокоит.
Я поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом. В конце концов, разве есть смысл молчать? Надо прояснить все сразу.
— Ночью… — запнувшись, я облизываю пересохшие от волнения губы. — Зачем все это было?
— Ты про Руса? Тебе не понравилось?
— Ты сказал, что я могу задавать вопросы. Я хочу услышать ответы. Я всегда думала, что у нас с тобой серьезно. То, что мы живем вместе… и твои слова о том, что ты любишь меня. Я всегда думала, что нас с тобой только двое…
— А сейчас ты так не думаешь? — резко перебивает Мирон.
— А разве да? Ты впустил в нашу постель своего друга.