Я разглядываю капли воды, скатившихся в центр раковины, не могу не моргнуть не пошевелиться. Руслан тяжело дышит мне в затылок, его тело все еще прижато к моему. Пусть он уйдет, а я подумаю как мне жить дальше. Я впустила его сама. Ответила на поцелуй. Мирон меня никогда не простит.
— Можешь уйти, — говорю шепотом. — Прямо сейчас. Хотя бы это выполни.
Руслан отстраняется, я чувствую, как по ногам стекает его сперма. Не поднимаю головы, чтобы ненароком не встретится с ним глазами в отражении.
— Собирай шмотки. Поедешь со мной.
— Я никуда с тобой не поеду.
Я слышу шорох ткани, звук задергивающейся молнии. Хочу, чтобы он ушел.
— Думаешь, он тебя после этого оставит? — голос за мной звучит резко и раздраженно. — Теперь ты больше не его девочка. И ты сама меня впустила.
Капля, катящаяся по стенке раковины, исчезает в хромированном сливе, и я закрываю глаза. Звук удаляющихся шагов, грохот хлопнувшей двери доносится до меня сквозь слои бесплотной ваты. Телефон на полу оживает снова, становясь финальным аккордом моего отчаяния.
Глава 29
Паркетная доска, подсвеченная лучами солнца, насмехается надо мной. Сейчас, в гостиной, которую я привыкла считать своим домом, нет ни одного дружественного предмета. Ведь у них все по-прежнему, а у меня нет. Все они: стеллаж, ваза, купленная мной в винтажном магазине Флоренции, покетбук во стократ лучше и мудрее меня.
Телефон, лежащий рядом в очередной раз оживает мелодией, которая навсегда отпечаталась внутри меня клеймом вины и беспомощности. Это одна из ранних песен Сати, потрясающей красоты баллада, установленная на Мирона. Он звонит мне в шестой раз, а я не нахожу в себе сил взять трубку. Ведро с водой по-прежнему стоит посреди гостиной. Я так и не успела убраться.
"Я мечусь. От жалости к себе до самобичевания. Остановиться где-то посередине не получается. Внутри меня все по-прежнему дрожит от унижения, ослабнуть которому ни на секунду не дает ноющая боль между ног и горящие ссадины на коже. Хочется свернуться комком и выть оттого, что это произошло со мной, оттого, что горячим струям воды не удалось смыть с меня всю ту грязь, царящую в душе. Останавливает лишь мысль о том, что я сама все это допустила.