В этот день море уже с утра было скрыто туманом, который к вечеру сгустился еще сильнее, так что прилегающую к кладбищу церковь было почти невозможно различить. Я задержалась у калитки, чтобы полюбоваться тем, как затейливо вечерняя дымка стелилась над могилами, принимая самые неожиданные очертания. И вдруг я снова услышала его. Казалось, этот странный, слегка надтреснутый, голос доносится именно с кладбища: «Как узнать, где милый твой…»
Мое сердце бешено заколотилось, лежащая на ручке калитки рука задрожала. Я стала нервно озираться.
Но кто-то ведь пел там, на кладбище, и мне непременно нужно было выяснить, кто именно. Полная решимости все выяснить раз и навсегда, я инстинктивно направилась к фамильному склепу. Я ни секунды не сомневалась, что увижу там кого-то из Пендоррик-холла. Должно быть, это старая Кэрри, ведь именно она приносила на кладбище цветы для своей любимой Барбарины. И она наверняка часто слышала, как та пела эту песню, а значит, могла запомнить ее мотив и слова.
Подойдя к склепу, я застыла на месте. Никогда раньше я не видела дверь открытой, и была уверена, что если она и открывается, то только для того, чтобы навсегда принять в свои стены еще одного из Пендорриков.
Ах, он умер, госпожа,
Он — холодный прах;
В головах зеленый дерн,
Камешек в ногах.
На этот раз голос раздавался из самого склепа. Спустившись вниз по ступенькам, я позвала:
— Кэрри, это ты?
Мой голос гулким эхом отозвался в склепе.
— Кэрри!
Заглянув внутрь, я увидела еще несколько ведущих вниз ступенек и спустилась по ним.
— Кэрри, ты здесь?
Молчание. В приглушенном сумеречном свете, падающем сквозь дверной проем, можно было различить каменные гробницы, внутри которых покоились мертвые Пендоррики. Кругом пахло плесенью и сырой землей…
Хлоп! Я вдруг оказалась в кромешной тьме. На то, чтобы до конца осознать, что дверь захлопнулась и что я закрыта в склепе, потребовалось еще какое-то время. Крик ужаса, наконец, слетел с моих губ.
— Кто там? — кричала я.
Меня охватила паника. Я бешено забарабанила кулаками по двери.