Резкое же мнение Гримма о России можно было списать на незамутненный, хотя и нелестный взгляд иностранца. Относительно же будущего распада империи из-за разнородности её частей Гримм просто жёг напалмом.
— Александр Александрович, я хотел бы выразить вам восхищение вашими великолепными успехами в математике, физике и музыке, — сказал Гримм по-немецки.
На этом уровне Саша уже понимал и даже мог ответить:
— Dankeschon!
— Я освободил вас от всеобщей истории и географии на немецком языке, из-за вашей болезни, — продолжил Гримм, — но, возможно, пора к этому вернуться.
— Нет, — ответил Саша по-русски, — только не это! Я понимаю простые фразы и могу односложно отвечать. Но до истории и географии на вашем прекрасном языке мне как до неба. Я понимаю, зачем это надо. Языки — это ключи к знаниям, тем более в наш век, когда так мало сокровищ европейской науки и литературы переведено на русский. Но при всём желании не могу! Просто не пойму 90 процентов. Ещё минимум год интенсивных занятий немецким, а лучше — два.
Саша внимательно следил за лицом Августа Фёдоровича и пришёл к выводу, что Гримм по крайней мере частично понял, то есть степень его незнания русского тоже несколько преувеличена. Однако немец вопросительно посмотрел на Гогеля, и тот перевёл.
— Я могу перейти на английский, — предложил Саша.
Гримм слегка побледнел и помотал головой.
— Или французский, — продолжил Саша, — хотя для меня это ещё трудно.
— Нет, — возразил Август Фёдорович на своём родном языке, — вам надо практиковаться в немецком.
— Но не на уровне всеобщей истории, — ответил Саша по-русски.
— Хорошо, — согласился по-немецки Гримм, — я вижу, что это преждевременно.
Саша понял, что отбился, однако вмешался Володька, которому тоже читали географию и историю на языке Гейне и Фейербаха:
— Август Фёдорович, я тоже плохо знаю немецкий!
— Не настолько, — отрезал Гримм.
— Мне говорили, что вы строите свою систему обучения «снизу», Август Фёдорович? — спросил Саша.
Гримм кивнул, выслушав перевод Гогеля.
— Правильно ли я понимаю, что это значит, что вы исходите из наклонностей, характеров и способностей учеников?
— Да, конечно, — ответил Гримм по-немецки, — и это тоже.
"— Я вам чрезвычайно благодарен, что вы всё-таки освободили меня от немецкого чтения, учитывая мои скромные знания, — сказал Саша, — однако у меня есть свои представления о том, что мне нужно. Я уже давно добиваюсь права самостоятельно составить для себя учебную программу, но пока почти не нахожу понимания.