Иногда он слегка зарывается и начинает со мной чуть ли не флиртовать, но это несерьёзно. Главное, на него всегда можно положиться.
– Кто знает, – пожала я плечами. – Мало ли. Так что ваше участие светить не будем.
– То есть вы, Мария Алексеевна, в случае чего, хотите принять весь огонь на себя? Вы хрупкая, одноглазая женщина, собираетесь рвануть на баррикады против этого Корлеоне, а нам, здоровым и сильным, предлагаете отсидеться в окопе?
– Паша, – я рассмеялась, – вы ещё дети. А я преподаватель и не имею права вами рисковать.
– Какие мы дети? – выступила Лариса Рогова. – Двадцать лет!
– А мне так вообще двадцать один, – добавил Паша, – я даже по меркам Ботсваны уже взрослый дядя. И разница в возрасте у нас с вами всего шесть лет. Так себе разница.
Они шутили наперебой, строили планы, фонтанировали идеями и так разошлись, что медсестра отчитала их и меня вместе с ними:
– Это больница, а не вокзал! Что вы тут за базар устроили? Здесь людям необходим покой. Расходитесь давайте живо, а вы, Чернецкая, возвращайтесь в палату.
Паша Грачёв вздумал огрызаться, но я его перебила:
– Павлик, ты же взрослый дядя, должен понимать – везде свои порядки. Не создавай мне лишних проблем.
– Умолкаю, умолкаю, умолкаю, – Паша выставил ладони в примирительном жесте.
Когда они ушли, я ещё несколько минут сидела в коридоре на клеенчатом диванчике. Не хотелось отпускать лёгкое, приятное ощущение, оставшееся после их ухода. Знала, что как только вернусь в палату, снова навалятся смутные переживания, тягостное предчувствие, беспорядочные мысли о том, о сём.
Однако на неё этим вечером неожиданно снизошло романтическое настроение. С мечтательным видом она рассказывала про свою первую любовь."
"– Анатолий его звали. Весёлый такой, разбитной парень, а я наоборот скромницей была. Но хорошенькая, жаль фотографий с собой нет, я бы тебе показала.