Неужели он решил остаться с Шубиным? В груди заныло.
– Маша, – наконец проговорил он. – Оставь это дело. Я тебя прошу.
И меня будто водой ледяной окатило. Я настолько расстроилась, что не сразу нашлась, что ответить. А он продолжил:
– Откажись, пожалуйста. Это всё… бесполезно. Я бы рад всё изменить, но... тут ничего не сделать уже. Прости. Я знаю, что это для тебя важно. Ты добрая, честная, справедливая. Ты ещё многим сможешь помочь. Но тут ты проиграешь.
Я наконец справилась с оторопью.
– У меня нет цели спасать мир, – голос мой звенел от гнева и обиды.
– Да не могла бы… Мне, правда, жаль. Но тут ты всё равно не сможешь ничего сделать, только сама пострадаешь. Тут даже я уже не в силах остановить Шубина.
– А это мы ещё посмотрим! – запальчиво ответила я, решив для себя, что сегодня же отправлю всё-всё-всё Труфанову.
Олег посмотрел на меня, как на наивную дурочку.
– Разве Шавенкова сидит? Хоть день отсидела?
В эту секунду я его почти ненавидела.
– А Шубин – это не Шавенкова. Это… – он устало вздохнул, – лучше вообще не знать.
– Олег, тебя Шубин попросил вот так… уговорить меня? Или запугать? Для этого ты всё…
– Шубин не знает даже про нас… пока не знает, – обрывает он меня на полуслове.
И я вдруг поняла, что он не врёт. Увидела, почувствовала ли, не знаю. Но за внешней несгибаемой силой и спокойствием так явственно проглядывали тревога и усталость. Он боялся за меня…"
"– То есть ты поэтому повёз меня в больницу сам... и всё утро со мной? Ты что-то знаешь? Шубин хочет что-то мне сделать… плохое? Я думала ты…
А что я думала? Что всё плохое у Шубина делается руками Олега, а уж меня-то он не обидит.
Взгляд Олега помрачнел ещё больше. С минуту он напряжённо молчал, потом сказал:
– Нет, Маша. Не бойся. Он тебя не тронет. Никто тебя не тронет.
* * *И тем не менее Олег не просто довёз меня до дома, но и поднялся со мной в квартиру. Он не обмолвился ни словом, но я чувствовала его нечеловеческое напряжение.