Кто-то настойчиво пытался пробиться ко мне, но у него ничего не получится – я не хочу никого видеть.
А потом я услышала голос. Его голос.
– Маша, открой!
И спасительный анабиоз, как яичная скорлупа, побежал трещинами, раскололся и осыпался. И боль, такая невыносимая, что хоть на стену лезь, взвыла во мне с новой силой, разрывая все внутренности. Нет, его я больше всего не хочу видеть, не хочу слышать!
– Маша!
Уходи! Убирайся! Даже имя моё забудь! Как ты вообще посмел после всего сюда явиться?
И вдруг дверь с грохотом резко распахнулась.
Выбил дверь. И как я теперь буду с раскуроченной дверью, мелькнула на секунду вялая мысль.
Он подошёл ко мне, присел на корточки напротив.
– Маша, просто выслушай меня.
– Уходи, – прошептала я, не в силах даже взглянуть на него.
– Я уйду, но сначала выслушай.
– Не хочу.
Он тронул меня за руку, а я дёрнулась как от удара током. Вскинула голову, посмотрела ему прямо в глаза.
– Я не хочу тебя слушать. И видеть тебя не хочу. Я не могу тебя видеть!
– Я знаю.
– А я не знаю. Не понимаю, как можно было так поступить! Я не знаю, как мне жить дальше после того, что сделал ты. Ты! Кому я верила безоглядно. Я не знаю, куда мне завтра утром идти… что мне теперь вообще делать… Ты не понимаешь, что ты убил меня?
Господи, он ещё и смотрел на меня так, будто ему действительно больно. Будто не меня, а его корежит и ломает внутри.
– Маша, я не мог поступить иначе.
– Жива? Ты думаешь, это жизнь?
– Это жизнь, – не отводя взгляда, ответил он. – И больше тебя никто не тронет.
– Да не жизнь это! Это ад!
– Я понимаю, что тебе сейчас очень плохо. Но тем не менее ты жива. И у тебя ещё всё будет.
– У меня уже ничего не будет. Ты меня всего лишил. Чести, уважения, имени, карьеры, будущего. Всего! Даже мои студенты меня возненавидели. Ты всё разрушил.
Олег вздохнул, поднялся. Я тоже встала, хотя ноги меня, если честно, едва держали, пришлось облокотиться о стену.