Ему казалось, что все вокруг смотрят только на него, оборачиваются, как только он проходит. Николай сильнее сжал рукоять пистолета. Сейчас кинутся и схватят, а там – позор, тюрьма, матушка с батюшкой отвернутся от него.
Чтобы избежать этих мыслей, Канарейкин решил срезать путь обычно безлюдным переулком. Он свернул направо, прошёл несколько шагов и вдруг увидел стоящую впереди фигуру. Она не двигалась. Николай тоже остановился, потом попятился и налетел на кого-то сзади. Он отскочил вперед и увидел, что первая фигура двинулась прямо к нему.
– Я же говорил, что он срежет здесь, – сказала первая фигура голосом Трегубова.
– Ты был прав, я и не спорил, – ответил Ивану Торотынский.
– Иван, Михаил… – изумленно пробормотал Николай, опустив руку с револьвером и узнав своих друзей по гимназии. – Что Вы здесь делаете?
– Пытаемся не дать тебе совершить главную ошибку в твоей жизни, – сказал Михаил Торотынский, подходя ближе.
– Но ты же должен быть в тюрьме? – продолжал удивляться Канарейкин.
– Да, я был там, но благодаря Ване теперь на свободе. И, поверь мне, тебе тоже там нечего делать! Это не место для нормального человека.
– Но я должен, я обещал, это нужно людям, – уже неуверенно проговорил Николай.
– Коля, нужно не мстить за народ, а помогать ему. Или ты думаешь, что хоть кому-то станет лучше от того, что ты убьешь Ушакова? Что это даст народу, крестьянам?
– Но откуда ты знаешь про Ушакова?
– Тут сложно не догадаться, – ответил Иван.
– Иван, прав, – сказал Михаил, – убивая людей, нельзя никого осчастливить. Лучше придумай, как им помочь, раз уж ты этого так хочешь. Вон, смотри, Ваня пошёл служить. Ловит душегубов, принимает роды.
– Зачем я только тебе рассказал! Это было один раз, а ты теперь рассказываешь всем подряд.
– Коля – это не все подряд, – сказал Михаил, – помнишь, как его побили, когда он заступился за Кольцова?
– Конечно, помню.
"Канарейкин стоял между друзей, и что-то начало шевелиться внутри. Он вспомнил, как они мечтали в гимназии, как хотели путешествовать, как хотели исправить несовершенство и несправедливость в этом мире. Он удивленно посмотрел на револьвер в руке.