И хотелось настоять, схватить за плечи, встряхнуть хорошенько и заставить говорить. Потому что вся вот эта херня мне ой как не нравилась, потому что вот это «хорошо», могло вылиться в «плохо».
И отчего-то не отпускало меня ощущение грядущей бури. Но давить я себе позволить не мог. Знал, что закроется она от меня, а ведь все только начало налаживаться. С трудом пересилив себя, сцепил зубы, чтобы удержаться от ненужных вопросом.
Поцеловал малышку, едва касаясь ее губ и поднявшись на ноги, проследовал в душ, а когда вернулся, ноутбук уже покоился на прикроватной тумбе, а Лара мирно посапывала.
Последующие дни стали для меня сущим адом, потому что несмотря на то, что отец с доводами Лизки согласился и уговорам поддался, а все же задался целью и меня приобщить к подготовке сестренки. Дважды ему одно и тоже повторять не хотелось, видите ли.
Я вынужден был появляться в офисе хотя бы три раза в неделю, ссориться с отцом совершенно не хотелось, во-первых, он мог быть очень упертым, а во-вторых, я все же был его должником.
И думалась мне, что был у отца план по зарождению во мне интереса к его бизнесу, но в отличие от Лизки, у которой глаза загорались при виде макета очередного проекта, меня все это больше раздражало, чем воодушевляло.
Лара тем временем все сильнее отдалялась, и каждая попытка завести разговора разбивалась о безразличное «все хорошо».
Я не узнавал ее, все те перемены, которых мне удалось добиться непосильным трудом, испарялись на глазах, и медленно, но верно мы возвращались к проклятой точке отсчета.
Так проходили ночи. А днем…днем она насиловала себя, мучила, доводила себя изнурительными тренировками, отмахиваясь от предупреждений моих, врача и физиотерапевта. Она словно задалась целью встать прямо сейчас, не понимая, что делает только хуже.
Мне все это чертовски надоело, не мог я позволить ей вернуться к началу. Мы отдалились друг от друга. Видя ее состояние, я не рисковал к ней прикасаться, во всяком случае не позволял себе больше, чем про объятия. И мне до боли хотелось почувствовать ее отдачу, ее желание, ее тепло.
Услышать вновь ее тихие стоны, перерастающие в крики.