А она лишь позволяла себя обнять, пускала голову, сутулилась, словно стараясь свернуться в клубочек и отгородиться от моих поползновений. И каждый раз приходилось выпускать ее из объятий, целовать осторожно, а потом идти в зал и срываться на ни в чем не повинной груше. Меня тошнило от собственного бессилия. И я уже готов был сорваться, потребовать поговорить со мной, объяснить в чем дело, черт его дери, пока в один из вечеров она меня чуть в нокаут не отправила."
"— Ты чего, малыш? — выйдя из ванной, я обнаружил Лару, сидящую в кресле.
— Я…— они запнулась, помотала головой и снова потянула резинку. И, наверное, я был бы самым счастливым мужчиной на земле, если бы не взгляд моей девочки, в котором плескалось совсем не желание. Нет. Скорее смесь из ужаса и отчаяния.
— Какого хрена ты удумала? — рявкнул, схватив ее за запястья и отдергивая их от своих штанов. Я поняла, что был излишне груб лишь когда ее глаза широко распахнулись, а в уголках их выступили слезы. Но остановиться уже не мог, я понимал, что она собралась сделать, только не понимал с чего вдруг и зачем.
— Я хочу, — и снова потянулась руками к резинке.
— Что на тебя нашло, Лар? — спросил, теряя последние остатки терпения.
— Я не хочу, чтобы ты ходил к другим. Думала смогу, а я не могу, понимаешь, не могу больше. Не хочу знать, что ты был с другой, не хочу чувствовать на тебе ее запах, — он меня добила.
Я стоял посреди комнаты, удерживал тонкие запястья и охреневал от всего того абсурда, что только что услышал. Какая нахрен другая?
— Ты что несешь? — взорвался, дойдя до точки кипения. Сделал шаг назад от греха подальше. А она больше не сдерживала слезы, градом хлынувшие из глаз. И в другой раз меня бы это остановило, потому что ее слезы — мой ночной кошмар. Но кипящая в жилах злость никак не давала мыслить рационально.