Стильная прическа в стиле грандж, ставшая модной последний год в Нью-Йорке, отросшая двухдневная щетина, которая ничуть не портила его образ, скорее наоборот, придавала брутальности и мужественности. И ярко-зеленые малахитовые глаза, которые сейчас действительно блестели. И это не было связано с перелетом. Просто сейчас Саша конец-то был дома и был счастлив.
— Сань, ну че, может вечером забуримся в какой-нибудь бар? Или клубешник? — начал Рома, как только Саша спустился ко всем вниз в столовую.
— Не, Ромыч, я хочу отдохнуть и выспаться.
— Правильно, сын. Отдыхай и набирайся сил. Тебе через неделю выходить на работу. Успеете еще. А ты Рома, как всегда… — сказал отец.
— Дядь Коль, если бы вы видели, каких я девочек позвал сегодня, вы бы меня поняли, — наигранно обиделся Рома.
— Рома, Рома… Если бы я тебя понял, меня бы Тамила на порог потом не пустила.
— Леха, — обратился Рома к Сашиному брату, — может ты? Хотя кого я спрашиваю…
— Да, Ромыч, придется тебе одному отдуваться.
— Да ну вас. Я тоже тогда не пойду. Останусь у вас и буду глаза мозолить, — закончил Рома.
— Все, мальчики, заканчиваем и идем к столу. У нас все готово. Сашенька, все как ты любишь: и утка запеченная, и салат твой любимый, а потом “Наполеон”! — сказала мама — Тамила Александровна."
"Саша действительно был дома. Там где его ждали, там где его любили. Несмотря на то, какой последней сволочью он был перед тем, как уехать.
— …. и будем рядом сидеть, — услышал Саша обрывок Роминой речи, потому что погрузился в воспоминания, которые никогда уже его не покинут.
— Что?
— Я говорю, что столы у нас рядом! Ты чего? Уже спишь? Сколько в твоем Нью-Йорке времени? А еще на ресепшене такая красавица сидит! Мммм… Ты меня слышишь вообще? — обратился он к Саше, который прекрасно все слышал, но с таким наслаждением откинулся на кресло и впитывал в себя сейчас все, что происходит вокруг: тихие разговоры, родной смех, подколы Ромыча, строгий взгляд отца, легкие поглаживания мамы по голове, как в детстве, — Маша ее зовут, рыженькая, с веснушками такая… Номерок ее не дам, даже не надейся, — вот и очередной подкол Ромы.
— Рома, — строго сказал отец Саши, Николай Алексеевич, — Не трогай ты Машу.