И отвечать перед законом за свои проступки не всегда хотят. Врут тебе в глаза на допросе, юлят, извиваются.
— Не довелось работать с подобными людьми вплотную, — легко согласился Витте."
"— Мягкость и вежливость такие люди чаще всего считают за слабость. А силу признают и уважают. Вот и приходилось иногда применять то, что вы называете насилие. Такие, как я необходимы на страже законов Империи. Так это работает. По-другому никак, лекарь.
— Тоже верно, — согласился старик, и мне показалось, что сделал он это для того, чтобы не обострять конфликт.
— Охотно, — согласился я, и Витте тяжело поднялся на ноги, отряхнул колени от земли. Потянулся к корзинке.
— Давайте помогу, — охотно вызвался Зимин.
Он подхватил корзину и с улыбкой указал на тропинку:
— Прошу вас, ведите. Не бойтесь, не украду я инструменты. Сегодня я не ворую.
Витте направился по дорожке, мы пошел за ним.
На столе беседки на подставке уже стоял пузатый стеклянный чайник.
— Судя по тому, что вы прибыли так срочно Павел Филиппович, скорее всего вам нужна консультация по серийному душегубу? — уточнил он, чтобы сменить тему разговора.
— Не совсем, — покачал головой я. — Вы же работали в лекарне святого Николая, так?
— Совершенно верно, — подтвердил Лев Витальевич. — Это была одна из лекарен, где я трудился.
— Вы консультировали коллег. Никто не упоминал страдающую от душевной болезни журналистку?
Витте замешкался, и я поспешно добавил:
— Лев Витальевич, я понимаю, что клятва лекаря не велит рассказывать про тех, кто жалуется на хворь. Но сейчас в Петрограде два светлых мимика. И они нестабильны. В любой момент, убийства могут продолжиться.
Витте тяжело вздохнул и потер переносицу. Казалось, что он не был готов говорить, но все же решился.
— Хорошо, юноша, — произнес старик глухим голосом.
Мы с Зиминым переглянулись:
— Я помню, вы советовали мне Егора Движнова как специалиста по скудомию, — осторожно напомнил я.
— Все верно, — подтвердил Витте.