Обнимая его за пояс, говорю, вне себя от радости:
– Дорогой, познакомься, это Мария, испанка, и ее муж Алгер.
Мой любименький, отлично зная латинские традиции, дважды целует девушку, а ее мужу протягивает руку. Оба немца улыбаются, и Алгер, указывая на Марию и меня, произносит:
– Мы сделали прекрасный выбор.
Эрик улыбается и весело отвечает:
– Самый лучший.
Я долго болтаю с Марией. Она рассказывает, что влюбилась в Алгера летом в Саламанке и что немец не прекращал добиваться ее, пока не женился на ней.
Неужели все немцы такие страстные?
Кто бы мог подумать? Ведь я всегда видела их такими серьезными…
Народ в считанные минуты поглощает мою запеканку. Я довольна.
Она им нравится!
Выпив много «Кока-Колы», я, как всегда, хочу в туалет!
Ищу дамскую комнату и бегу туда. Нет ни одного места, где я не побывала бы в туалете.
Эрик все-таки прав: я – писюшка.
О чем это они спрашивают у ребенка?
Подхожу к ним так, чтобы они не заметили меня, и слышу, как Флин говорит:
– Запеканки приготовила Джудит, она испанка.
Надо же, они все же выуживают из него нужную им информацию. Я меняюсь в лице, когда одна из них спрашивает:
– И кто твои мама или папа – он или она?
Что?!
У меня в жилах закипает кровь.
Во мне просыпается латинский пыл. Тот самый, который, по словам отца, я должна контролировать.
Господи, дай мне терпения и выдержки, или я сотру их в порошок!
Как они могут спрашивать о таком у ребенка?"
"Флин молчит. Он не знает, что ответить. Тогда я, с решительным намерением раскидать всех этих гадин, не оставив от них и следа, подхожу к группе, словно волчица, защищающая своего детеныша. Наклоняюсь к Флину, который бросает на меня необычный взгляд, и спрашиваю:
– Милый, что здесь происходит?
Попугайши умолкают, сконфузившись, зато выдра выступает вперед и говорит:
– Мы спрашивали у мальчика, кто его биологический родитель – ты или твой муж.
Вариант первый: сейчас я врежу ей, так или иначе.
Вариант второй: я оторву ей голову и выброшу в мусорный бак.
Вариант третий: третьего варианта нет.