Заметив выражение моего лица, Флин, который прекрасно меня знает, собирается ответить, но я поворачиваюсь к нему и произношу:
– Милый, помолчи, я сама, – и, не сдвинувшись с места, прошу его: – Беги и налей мне стаканчик «Кока-Колы», которая мне сейчас будет ой как нужна, хорошо?
Легонько подталкиваю его и, когда он отдаляется, поворачиваюсь к ним с диким желанием убить и цежу сквозь зубы:
– Вам не стыдно спрашивать о таких вещах у ребенка? Или вы хотели бы, чтобы ваших детей прижала к стенке шайка… шайка… чтобы задавать бестактные вопросы? – Они смущенно топчутся.
Женщины кивают. Прежде чем уйти, я спрашиваю:
– Есть еще бестактные вопросы?
Никто из них не промолвил и слова. Никто не шевелится.
Вдруг чья-то рука берет мою и сжимает.
Флин!
О боже… Он слышал, что я только что сказала. Улыбаюсь ему. А он – нет. Мы отходим, и я понимаю, что это повлечет новые пересуды.
Когда мы подходим к столам с едой, беру два стакана, наполняю их «Кока-Колой». Один из них вручаю Флину и говорю:
– Пей.
Мальчик послушно пьет, а я тем временем размышляю, что бы ему сказать. После того что он услышал, у него, наверно, поднимется температура. А когда об этом узнает Эрик, я упаду в обморок. Бедняжка Флин. Он пьет и как-то странно на меня смотрит.
Давай, Джуд… Давай… Думай… Думай!
Меня тревожит его пронзительный взгляд, поэтому в конце концов я ставлю стакан на стол и скрепя сердце говорю:
– Мы с тобой знаем, что твоя мама – Ханна, и она останется ею на всю жизнь, ведь так? – Флин кивает.
Он снова кивает. К нам подходит новоиспеченный отец и, окидывая нас взглядом, спрашивает:
– Что случилось?
Я вздыхаю.
Какая неловкая ситуация. Я снова вляпалась!
Желая взять ответственность за разгорающуюся ссору на себя, отвечаю:
– С сегодняшнего дня ты официально являешься папой Флина, а я – его мамой.
Эрик смотрит на мальчугана, потом на меня.
Флин смотрит на нас по очереди.
Чувствуя, как они сверлят меня взглядом, поднимаю руки и говорю:
– Не смотрите на меня так. Такое впечатление, что вы меня сейчас испепелите.