Очень скучаю по Эрику.
Симона улыбается и, поднимаясь по лестнице, говорит:
– Джудит, не расстраивайся. Сеньор вернется самое позднее послезавтра.
Когда она уходит, я иду на кухню. Там на столе вижу пончики."
"Ну нет. Я докажу, что меня не тошнит от них. Поглощаю вкусняшки, и мой желудок молчит. Улыбаюсь. Это меня успокаивает. Но я нервничаю, поэтому уплетаю семь пончиков подряд. Тут мой желудок восстает, и мне приходится на всех парах лететь из кухни. По пути пересекаюсь с Симоной. Зайдя в туалет, чувствую, что она стоит позади меня.
Как же меня тошнит!
Кажется, я немного успокоилась. Вся в холодном поту, иду с Симоной за руку на кухню. Сажусь, она смотрит на меня и говорит:
– Ты бледная… Очень бледная.
Молчу. Не могу говорить.
Мне не хочется рассказывать о том, что со мной. Вдруг Симона останавливает взгляд на тарелке с пончиками и возмущается:
– Да как же тебя не будет рвать, когда ты съела столько пончиков?
Я киваю.
Не желая объяснять, отвечаю:
– Я так сильно хотела есть, что проглотила их одним махом. Думаю, мой желудок рассердился.
Симона готовит мне настой из трав и просит его выпить, чтобы желудок успокоился.
Какая мерзость!
Никогда не любила эти настои.
Но Симона настаивает, чтобы я все же его выпила, и я слушаюсь. Мне нужно это сделать, иначе она позвонит Эрику. Десятью минутами позже я уже чувствую себя человеком.
Я – снова я, и на мое лицо возвращаются краски. Чтобы не развивать тему, включаю телевизор. Как раз начинается «Безумная Эсмеральда». Ничего не понимаю. Мои мысли где-то не здесь. Однако Симона, далекая от моих переживаний, говорит, когда заканчивается очередная серия:
– Бедная Эсмеральда. Она всю жизнь страдает, а теперь ее любимый не узнает ее и влюбляется в медсестру из больницы. Какая жалость… Какая жалость…
Она уходит, и я остаюсь на кухне одна. Мне нужно поехать в аптеку.
– Если я беременна, то убью тебя, сеньор Циммерман.
Еду куда глаза глядят. Тем временем в машине звучит музыка, но я даже не могу подпевать.
Не верится, что со мной могло такое случиться.