Она надевает ему на запястье браслет, одевает его и, взвесив, сообщает:
– Три килограмма шестьсот граммов.
Три килограмма шестьсот граммов!
Мамочки, а у меня упитанный мальчик!
Врач была права, когда говорила, что он крупный.
Когда она наконец заканчивает со мной, приходят медбратья со своими носилками. Перекладывают на них меня и моего наряженного ребеночка, которого я держу на руках.
Боже мой, это самый удивительный момент в моей жизни!
Я гляжу на него с невообразимой любовью.
Эрик даже не моргает, и затем я улыбаюсь, когда вижу, что на браслете написано «Циммерман Пал. 610».
Циммерман!
Еще один блондин, красивый и большущий Циммерман, явился на свет, чтобы буянить. И тогда, глядя на Эрика, который не сводит с меня глаз, говорю:
– Его будут звать, как и тебя, Эрик Циммерман.
– Как меня?
Я киваю и с улыбкой, которая, знаю, дойдет ему до глубины души, добавляю:
– Я хочу, чтобы много лет спустя еще один Эрик Циммерман безумно влюбился в другую девушку и сделал ее такой же счастливой, какой ты делаешь меня.
Улыбка не сходит с лица Эрика.
Хоть он и не говорит мне этого, я знаю, что это самый счастливый день в его жизни. И в моей тоже.
Глава 31
Первая ночь в больнице весьма беспокойная.
Когда к нам приходит педиатр и сообщает, что с Эриком все в порядке, она интересуется, как я буду его вскармливать: грудью или смесью.
Я тут же, не раздумывая, выбираю второй вариант. Мне все равно, что обо мне подумают все остальные. Но я не собираюсь теперь превращаться в ходячую молочную фабрику, когда мне известно, что дети прекрасно растут на детской смеси.
В тот день, когда я сказала об этом Фриде по телефону, ей это показалось не очень правильным. По ее словам, материнское молоко идеально для ребенка. Оно повышает иммунитет от сотни болезней и даже больше. Соня мне сказала то же самое и даже рассказала о материнском инстинкте.
Когда я сообщаю об этом Эрику, он дает мне право самой принимать решение.
И поскольку мне хочется, чтобы с этой минуты муж принимал участие в нашей новой истории, я делаю выбор в пользу смеси и прошу, чтобы он надел то же ярмо, что и я, и точка.