Поглядывая по сторонам, Грациэла понижает голос, краснеет и задает вопрос:
– Декстер часто ездит в Германию. У него там есть кто-то особенный?
Ах, бедняжка. Теперь я еще больше понимаю ее печаль. Хочется ее обнять, и я отвечаю:
– Если ты имеешь в виду женщину, то нет. Нет никакой особенной женщины.
Ее лицо расслабляется. После моего ответа она улыбается, и тогда я беру ее за руку и решаю отставить недоговоренности; завожу ее в туалет и, закрыв двери, говорю ей:
– Мне понадобилась всего пара часов, чтобы понять, как сильно тебе нравится Декстер.
– Это так видно?
– Грациэла, это женская интуиция. Она редко ошибается. Ты же знаешь, что в каждой женщине есть что-то от ведьмы.
Мы смеемся. Мы знаем о своем шестом чувстве.
– А что касается твоего вопроса, скажу: в Германии у него никого нет. Говорю тебе это потому, что знаю это из надежного источника.
Покраснев до предела, она кивает. Я сняла камень с ее плеч. Не в силах сдержаться, спрашиваю:
– Он знает об этом?
Смутившись, она пожимает плечами и отвечает:
– Не знаю.
– О да… Вот это мужчина.
Мы понимающе переглядываемся, и она продолжает:
– Я работала в больнице медсестрой, и когда его семья предложила мне эту работу, ни секунды не раздумывала.
Пораженная таким профессионализмом Декстера, спрашиваю:
– И он никогда не обхаживал тебя?
– Никогда.
– Ничуточки?
– Нисколечко.
– Совсем-совсем?
– Совсем-совсем. И не будет, наверное, потому что я сама не пыталась.
Я прыскаю.
– Джудит, я же не каменная, и у меня есть свои потребности. Ясно одно: я не привлекаю его как женщина. Меня для него не существует.
Ее нежный голос трогает мое сердце, и я спрашиваю:
– Ты ведь не мексиканка, не так ли?
Она улыбается и шепчет:
– Я родилась в Чили, точнее, в одном чудесном городе под названием Консепсьон. Я уже очень долго работаю в Мексике, потому что мой отец отсюда.