Когда оборачиваюсь, сердце едва не выскакивает из груди – передо мной согнулся от боли Эрик. Он смотрит на меня и рычит:
– Да что это с тобой?
Понимаю, что сделала ему больно.
Боже, какая же я грубая!
Цепенею. Он выпрямляется, с силой берет меня за руку и, не отпуская, ведет в сторону павильона. Остановившись, разъярено спрашивает:
– За что ты отвесила мне этот удар?
Я только собралась ответить, как он тут же продолжает:"
"– Если это из-за Аманды, то она имеет полное право быть на этом празднике, потому что она – немка.
И не подумаю отвечать.
Не хочу!
Не буду отвечать. Я до сих пор злюсь из-за того, что увидела ее здесь.
Эрик ждет… ждет… ждет, и когда я вижу, что он уже теряет надежду, выпаливаю:
– Ладно.
Его черты лица расслабляются. Он касается моих волос и шепчет:
– Малышка… Меня интересуешь только ты.
Он собирается меня поцеловать, но я отстраняюсь.
– Ты только что сделала мне кобру, сеньора Циммерман?
Его лицо, голос и смех в итоге заставляют меня улыбнуться, и я отвечаю:
– Берегись, иначе в следующий раз я сделаю тебе гадюку, понятно?
Эрик заливается хохотом, обнимает меня, и мы вместе возвращаемся к друзьям.
Я теряю дар речи, кода вижу Грациэлу сидящей на коленях у Декстера. Он обнимает и целует ее… Опля… Похоже эти двое снова выпили пива со львами.
Увидев их, Эрик поворачивается ко мне и шепчет:
– Здесь целуются все, кроме меня.
Мне нравится его ирония, и, повернувшись к нему, обвиваю его за шею. Глядя ему в глаза, властно приказываю:
– Поцелуй меня, глупенький.
Его не нужно умолять. Он целует меня у всех на глазах. Его мать первой поднимает бокал и пьет за нас.
Аманду я больше не вижу. Она испарилась.
Уже поздний вечер, но праздник продолжается. Бьорн уходит со своими подружками, а Марта – вместе с Артуром. Фрида с Андресом тоже удаляются, потому что Глен уже устал, а Декстер с Грациэлой хотят вернуться домой. Они торопятся, и я улыбаюсь, видя лицо чилийки.
Эрик без вопросов звонит Норберту и договаривается встретиться на том же месте, где он нас высадил.