Эвелина не к месту вспомнила демона за секунду до того, как топор палача отрубил ему голову. Он тоже поглядел прямо в лицо Эви. Если бы только она могла отмотать время назад, она бы кинулась с шаткого помоста, заслонила собой, не позволила свершиться несправедливости… Но здесь другое! Бальтазар должен умереть. За Лисси и ее загубленную жизнь, за Рива, за всех, кого он не пожалел. А еще им нужен Ленар.
– На колени! – крикнула Эвелина и дернула поводок.
Только бы не сорвался голос, только бы король не заметил, как ходят ходуном плечи.
Бальтазар не удержался на ногах, рухнул на колени. Его голова оказалась на уровне груди Эвелины, и она заставила себя подойти ближе.
«Не рассуждать. Не думать. Действовать!»
Надо лишь как следует натянуть нить. Это быстрая, милосердная смерть.
– Отвернись!
Бальтазар не отвернулся, медленно покачал головой. Мейджи вздернула подбородок, уставилась на верхушки ясеней, приказывая подступившим слезам закатиться обратно под веки.
Лес чернел вокруг. Шелестел, скрипел ветвями. Он не осуждал. Не имел права осуждать! Бальтазар заслужил свою участь. И свидетелей не будет – даже Дегар, как договаривались, сдержал слово и ушел далеко в чащу.
Когда Эви снова посмотрела на короля, его лицо почернело. Но он продолжал стоять на коленях, губы шевелились, повторяя одно и то же слово: «Прости». Или Эвелине только хотелось так думать? Ведь он мог бормотать проклятия или на границе жизни и смерти просто не понимал, что происходит.
– Что? – неуверенно переспросила она.
Напрасно! Лучше бы потуже затянула удавку. А Бальтазар стал шарить на груди, сорвал цепь с Ленаром, сжал в горсти и невидяще протянул на раскрытой ладони. Эви коснулась перстня, почувствовала, что камень нагрелся от тепла живого человеческого тела. Пока живого. А еще артефакт сделался осязаемым, можно было забрать камень. Бальтазар недвусмысленно предлагал обмен: его жизнь на Ленар.
– От… пусти…
Вот, значит, как. И вовсе не нужно его теперь убивать.
«Ты обещала Лисси! – прикрикнула на себя Эвелина. – Не раскисай!»
Но, оказывается, задушить человека ой как непросто, пусть даже отъявленного негодяя и убийцу. Из уголка рта Бальтазара потянулась тонкая струйка крови, а губы посинели. Эви содрогнулась.
«Я ведь не палач», – в отчаянии подумала она.
И понимала, что нельзя длить мучения, и решить дело одним махом не могла.