Катрин подошла поближе и прижалась ухом к шершавой поверхности: двери открывать нельзя, но слушать-то через них можно… Тяжелое сухое дыхание пленника и его стоны наполняли комнату. По спине Катрин пробежала стая мурашек, и всё тело покрылось влажной плёнкой пота.
– Ты что здесь делаешь?!
Катрин отпрыгнула в сторону, словно её ударило током. С лестничной клетки в приоткрытую дверь на неё таращилась взмыленная мать, которая держала в руках два огромных пакета. Катрин моментально выскочила в коридор, так громко хлопнув дверью, что окна в подъезде зазвенели.
– Что ты с собой сделала?! – процедила сквозь зубы женщина, от которой исходил пар усталости и гнева.
– Я решила покраситься…
– Что-что ты решила?! Я тебе, по-моему, ещё про твоё мелирование сказала, чтобы это было в последний раз, а ты, дрянь такая, решила мне наперекор сделать?! – мать не сдерживала себя, её крики эхом разлетались по всем этажам. – Я же тебе сказала, чтобы ноги твоей в этой квартире не было!
– Я хотела спросить, работает ли у неё интернет…
– Что ты мне лапшу на уши вешаешь? Я всё оплатила вовремя!
Катрин подметила, что мысли у матери в этот момент совпадали со словами.
– Он не работал… – пристыженно продолжала оправдываться девочка.
Тут мать резко поставила пакеты на пол, внутри что-то звякнуло. Она двумя шагами пересекла площадку и занесла руку, чтобы позвонить в дверь.
– Ты что делаешь?! Я же сказала, что просто зашла спросить про интернет, – испуганно тараторила Катрин.
– Ну-ка, живо домой! – гаркнула мать и начала шарить рукой по двери в поисках звонка, но его не было.
Тогда она нервно забарабанила по полотну двери, как обычно барабанят недовольные соседи, разбуженные громкой музыкой в час ночи. Катрин умоляла мать прекратить, но та лишь повторила приказ:
– Быстро домой!
Катрин не послушалась. Наконец дверь щёлкнула и медленно провернулась на петлях. На пороге появилась Вера в совершенно неузнаваемом образе.
– Слушаю, – спокойно сказала она, словно в это время у неё был назначен приём.
Мать смотрела на неё вытаращенными от злости глазами, всё её тело источало запах ненависти, даже редеющие на макушке волосы дрожали от разрастающейся ярости.