Он повернулся к Кулько:
– Осип Макарович, вызови связиста.
Парторг, который сейчас носил военную форму с петлицами капитана, вышел и вскоре вернулся с молодым пареньком.
Командир партизанского отряда проинструктировал его, тот сел за стол, включил передатчик. Застучал ключ.
В это время Маханов обратился к Кулько:
– Осип Макарович, я видел в деревне Тетерина и Коробова. Они на службу к немцам пошли. Как такое возможно?
Кулько взглянул на Зубарева, спросил:
– Я могу ответить, Матвей Григорьевич?
– Ответь.
– Хорошо. Значит, так, Николай Иванович, и Алексей Викторович Тетерин, и друг твой Семен Коробов, остались в деревне и пошли на службу к немцам по указанию товарища Зубарева. Но об этом знаем только мы.
– Значит, Семен не предатель?
– Нет, он разведчик. Вместе с Тетериным – это наши глаза и уши в деревне.
Маханов облегченно вздохнул:
– Спасибо, за хорошую весть, Осип Макарович, такой груз с плеч свалился. А я уж думал, переметнулся Семен.
– Теперь ты знаешь правду.
– Еще бы увидеться с ним!
Кулько улыбнулся:
– Давно ли вы расстались?
Ответ из Москвы не заставил себя ждать. Связист передал командиру отряда расшифрованное донесение:
«Центр – Зубру. Насколько возможно держать в тайне нахождение группы и М. в отряде. Учитывая обстановку, которая сложилась на юго-востоке страны, немедленная переправка «гостей» не представляется безопасной. Отсутствие аэродрома лишает нас возможности осуществлять переброску группы воздушным путем.
Прочитав радиограмму, Зубарев поджег ее и кивнул связисту:
– Передай в Центр: «Указания приняты».
После отправки донесения командир отряда приказал связисту выйти. Кивнул Кулько:
– Скажи ему, чтобы не распространялся о прибывших.
– Есть, товарищ командир.
Кулько ушел. Зубарев посмотрел на Маханова:
– У нас в отряде много народу из здешних мест. Придется вам, товарищ инженер, и всем членам группы неотлучно находиться в блиндаже, пока к нам не выйдут подразделения регулярной армии. Своими силами переправить вас за линию фронта мы не можем. Москва также считает переброску преждевременной и небезопасной. А посему, товарищи, остается одно – ждать.