Планов смотрел на Роймана:
– В смысле не вернулся. А куда он выезжал?
– Домой, в Москву.
– На каком основании?
– Подал заявление – по личным, так сказать, мотивам.
– Дальше.
– А вы разве не знаете?
– Ройман, стал бы я тебя спрашивать, если бы знал?
– Ну, Гриневский, обманул.
– Да в чем дело, доложишь ты наконец или нет?
– Пройдемте ко мне в кабинет.
Они зашли в главный корпус, на первом этаже которого находился просторный кабинет Роймана. Здесь стоял стол, обитый зеленым сукном, такие же с зеленой обивкой стулья, посреди стола возвышалась стопка бумаги, в шкафу у стены – сейф и стеллаж с полками.
Платов сел на место начальника бюро, капитану пришлось устраиваться напротив, там, где обычно сидели сотрудники.
– Так в чем дело, капитан? – повторил свой вопрос Платов.
– У Маханова умер отец, телеграмму он получил поздно вечером, когда уже был дома. Как говорит главный конструктор, Николай Иванович пытался дозвониться до меня, чтобы отпроситься на похороны, но не смог, хотя я постоянно на связи.
Платов повысил голос:
– Разве главный конструктор наделен полномочиями отпускать сотрудников в отпуск?
– Нет, это на мне. Но я ничего не знал.
– Куда уехал Маханов?
– Сейчас, в личном деле есть адрес.
Он порылся в папке и протянул начальнику листок.
– Еще не лучше, – проговорил Платов, – деревня в Украинском Полесье!
– Но это раньше там была граница, а сейчас она отодвинута, если вы намекаете на это!
– Капитан, я никогда, ни на что не намекаю.
Капитан побледнел. Он-то уж очень хорошо знал, как работает карательная машина НКВД.
– Но, товарищ майор, я не отпускал Маханова, это все Гриневский.
– Когда уехал Маханов?
– Так, сейчас соображу. Домой его отпустили 18-го числа, когда вечером он получил телеграмму. Уехал он 19-го, похороны обычно проходят на третий день, значит 20-го он должен был прибыть на место… – Ройман заглянул в личное дело Маханова: – В деревню Горбино Олевского района. Это пятьдесят километров от областного центра.