Понял, что получил контузию: мало того что болела голова, еще и тошнило.
Он с трудом дошел до кювета. Увидел растерзанные трупы диверсантов. Из разбитой машины валил дым – что-то тлело внутри. Странно, что никто не явился сюда из райцентра, в Олевске должны были видеть этот дым. Впрочем, сам городок тоже горел. Немцы все еще продолжали бомбить, хотя и не так сильно, как утром.
Николай отошел от горящих останков автомобилей. Заметил неподалеку балку, подошел и заглянул вниз. Голова закружилась, и он скатился по склону в кусты.
Что делать дальше? Идти в Олевск по дороге? А если у немцев там сообщники? Куда же?
И тут он вспомнил разбитную деваху Клавдию, с которой еще несколько дней назад, как странно это сейчас звучит – в мирное время, ехал в автобусе.
– Домой, – проговорил Николай.
Она ведь и адрес называла, но – какой?
Маханов напрягся, это вызвало приступ дикой боли, опять затошнило. Однако адрес вспомнить удалось: улица Прибрежная, 12, на реке Терев.
Он поднял валявшуюся рядом толстую палку – нужна опора, голова сильно кружится. Сделал несколько шагов. Страшно хотелось пить.
Маханов нашел ручей, жадно припал к воде.
И двинулся по балке, на запад, к лесу."
"Выбрался по пологому склону и увидел невдалеке Олевск.
Но ему повезло. Николай увидел на песчаном берегу две лодки с веслами. Кто на них переплывал реку, и куда делись хозяева, – неизвестно, но ничего, в обиде не будут, хватит им и одной лодки.
Греб с трудом. Пока переплыл реку, сил почти не осталось.
Вышел к окраине. Залаяли собаки. Молодой женский голос осадил одну из них:
– Буран! Место!
Уже начинало темнеть – Маханов увидел только силуэт, но вот голос показался знакомым.
– Кто здесь? – спросила женщина.
– Клава?
– Ну – Клава, а ты кто такой? Бродяга?
– Почти. Я твой попутчик из города, помнишь? Был на похоронах отца.
– Николай? Инженер?
– Я.
– О господи, а чего у плетня-то, почему не с улицы?
– Не смог. Мне помощь нужна, Клава.
В этот момент силы окончательно оставили Маханова, и он упал в траву.
– Боже ж ты мой.