Ранним утром 4-го числа жители Олевска проснулись от угрожающего рева немецких самолетов. Завизжала сирена, установленная на столбе одной из школ. Люди бросились в подвалы. На районный центр заходили «Юнкерсы».
Казалось, для чего им этот небольшой городок, но, видно, в планы германского командования входило полное разрушение Олевска. Начали рваться бомбы сначала на железнодорожной станции, затем в центре, потом на реке – бомбили мост. Самолеты заходили волнами, сбрасывая десятки пятидесятикилограммовых бомб.
Клавдия уже поднимала крышку подвала. Еще немного, и она была бы в безопасности, но бомба попала точно в хату. Раскатились во все стороны стены, отбросило к плетню верного пса Бурана, крыша обрушилась и вспыхнула ядовитым пламенем…
Последнее, что подумала Клава: «Лишь бы дом бабы Варвары не разбомбило!» В следующий миг ее разорвало на куски и завалило горящей соломой.
Были уничтожены два соседских дома и еще три напротив, разрывы перепахали берег реки.
Как только самолеты ушли, наши стали вылезать из подвалов. Вокруг дым, копоть, пыль.
Шелестов бросился на Речную улицу и замер: на месте знакомых домов дымились развалины.
Подошел Коган:
– Беда, командир…
– Чертовы немцы – разбомбили улицу.
– Я не понимаю, почему они вообще налетели на райцентр.
– Об этом ли думать? У нас был прекрасный шанс найти Маханова, а теперь ниточка оборвалась.
Подбежали и Буторин с Сосновским.
– Может, она жива? – с надеждой проговорил Коган. – Разбитый дом – еще не факт.
Шелестов уцепился за последнюю соломинку:
– Осмотрим развалины, может, Клавдия действительно успела укрыться? А я пройду по улице. Не исключено, что она там, где спрятан Маханов.
Но все было бесполезно. Офицерам не пришлось разбирать руины. Они нашли фрагменты ее тела у обгоревшей стены.
Шелестов сплюнул с досады:
– Черт, а так все хорошо шло!
Сосновский проговорил:
– И теперь мы не знаем, жив ли Маханов. По улице разрушено больше половины домов. А Клавдия наверняка прятала конструктора где-то поблизости, чтобы навещать, не привлекая лишнего внимания.
– Стариков тоже прибило, – вздохнул Коган.
– Ты о чем? – спросил Шелестов."
"– О тех, кто жил в 14-м доме. И что теперь делать, командир?
– Не знаю.