— Вот что ты за человек, Сергей, послали тебя колонией детской руководить, так нет, впутался опять в уголовные дела, — попенял Василий Васильевич. — В общем, как я и говорил, переводят меня на какую-то фабрику, или на Моспочтамт, не определились еще. К Осипову не суйся, у него и без тебя забот хватает, к зиме, как все уляжется, я за тебя похлопочу. Чтобы, значит, под присмотром был. Да не смотри на меня волком, мало еще времени прошло. Про Вегенера знаешь?
Травин кивнул. В газете «Правда» за третье сентября он прочитал, что Александр Николаевич приговорен коллегией ОГПУ к расстрелу за контрреволюционную деятельность по статье 58‐1бю.
"— Слухи разные ходят, было или не было, — вздохнул Емельянов. — Так что сиди на своем месте тихо, не отсвечивай, а то у нас любят контру искать там, где ее нет.
Новый следователь, прибывший на место Мальцева, несколько раз допрашивал Сергея, но без энтузиазма, для него все дела были раскрыты — виновные в растратах или умерли, или были посажены, предатели из органов уничтожены преданным делу революции субинспектором Карецким, чей портрет с черной лентой висел в административном отделе, схемы хищений государственных средств разгаданы и пресечены.
Лизу несколько раз пытались отдать в приемную семью, но все как-то не срасталось. А уж после того, как она прибежала обратно с синяками и надорванным ухом и Травину пришлось серьезно побеседовать с несостоявшимся опекуном — почти без переломов, желающих взять к себе девочку больше не находилось.
В коммунхозотделе ждали новое начальство, Кац досиживал последние дни, с арестом Зинаиды Ильиничны в нем что-то надломилось, даже курил не так, как раньше, а через силу, жалкие облачка совсем не напоминали мощные клубы дыма. Совслужащие подотделов старались обходить его кабинет стороной, а вдруг новая метла будет всех его приятелей вычищать.
Новая метла появилась аккурат после праздника Октябрьской революции.