А он, казалось, прочел эти мысли в ее глазах, и по лицу его медленно поползла ехидная улыбка.
— Так и быть, я удовлетворю ваше вульгарное любопытство, поскольку вы спросили напрямик. Я езжу в Новый Орлеан не из-за возлюбленной. А из-за ребенка, маленького мальчика.
— Маленького мальчика! — От неожиданности смятение Скарлетт как рукой сняло.
— Да, я его законный опекун и отвечаю за него. Он ходит в школу в Новом Орлеане. И я часто навещаю его.
— И возите ему подарки? — Так вот почему он всегда знает, какой подарок нравится Уэйду!
— Да, — нехотя признался он.
— Ну, скажу я вам! А он хорошенький?
— Даже слишком — себе во вред.
— И он послушный мальчик?
— Нет. Настоящий чертенок. Лучше бы его не было. А то с мальчиками одни заботы. Вам еще что-нибудь угодно знать?
Он вдруг разозлился, насупился, словно пожалел о том, что вообще выложил ей все это.
— Да нет, если вы сами не хотите о чем-то рассказать мне, — высокомерно заявила она, хотя и сгорала от желания узнать побольше.
— Да, думаю, что не можете. Вы ведь не отличаетесь богатым воображением.
Он умолк и затянулся сигарой. А Скарлетт отчаянно пыталась придумать, что бы такое погрубее сказать, чтобы не остаться в долгу, но в голову ей ничего не приходило.
— Я буду признателен, если вы никому об этом не расскажете, — наконец промолвил он.
— Я умею хранить секреты, — с видом оскорбленного достоинства сказала она.
— Умеете? Приятно узнавать о друзьях то, чего и не подозревал. А теперь перестаньте дуться, Скарлетт. Я сожалею, что был груб, но это вам за ваше любопытство. Улыбнитесь же, и доставим друг другу две-три приятные минуты, прежде чем я приступлю к разговору о вещах неприятных.
«О господи! — подумала она.
— А куда еще вы ездили, Ретт? Не все же время вы были в Новом Орлеане, правда?
— Нет, последний месяц я был в Чарльстоне. У меня умер отец.
— Ох, извините.
— Не надо извиняться. Я уверен, он вовсе не жалел, что умирает, да и я вовсе не жалею, что он мертв.