Просто не понимаю, как они жили… Впрочем, нет, понимаю. Брат давал им сколько мог, хотя, конечно, немного, а от меня тоже не желал ничего брать: деньги спекулянта, видите ли, не приносят счастья! Ну, и друзья, конечно, помогали. Ваша тетушка Евлалия была очень добра. Вы ведь знаете: она одна из ближайших подруг моей мамы. Она давала им одежду и… Боже правый, мама живет подаянием!
Это был один из тех редких случаев, когда Скарлетт видела Ретта без маски — жесткое лицо его дышало неподдельной ненавистью к отцу и болью за мать.
— Тетя Лали! Но, господи, Рэтт, у нее же самой почти ничего нет, кроме того, что я ей посылаю!
— Ах, вот, значит, откуда все! До чего же вы плохо воспитаны, прелесть моя: похваляетесь передо мной, чтоб еще больше меня унизить. Позвольте, в таком случае, возместить вам расходы!
— Охотно, — сказала Скарлетт и вдруг лукаво улыбнулась, и он улыбнулся ей в ответ.
— Ах, Скарлетт, как же начинают сверкать ваши глазки при одной мысли о лишнем долларе! Вы уверены, что помимо ирландской крови в вас нет еще и шотландской или, быть может, еврейской?
— Не смейте говорить гадости! Я вовсе не собиралась похваляться перед вами, когда сказала про тетю Лали.
— От обычного для нынешних джентльменов недоедания — так я думаю и надеюсь.
— Почему?
— Дорогая моя, вы же знаете Чарльстон! Вы там бывали. Мои родные хотя люди и бедные, но должны сохранять лицо. А как его сохранишь, если станет известно, что живут они на деньги игрока, спекулянта и «саквояжника».