А теперь, беги и скажи Порку, чтобы он повозил тебя по городу.
— Я была бы вам очень признательна, если бы вы позволили мне самой заниматься воспитанием моих детей! — воскликнула Скарлетт, когда Уэйд послушно выбежал из комнаты.
— Очень плохо вы ими занимаетесь. Вы сделали все возможное, чтобы испортить будущее Эллы и Уэйда, но я не допущу, чтобы то же повторилось и с Бонни. Она будет расти как принцесса, и на всем свете не найдется человека, которому не захотелось бы общаться с ней. Ни один дом не будет для нее закрыт.
— Однако этот сброд вполне устраивает вас…
— И более чем устраивает вас, моя кошечка. Но это не для Бонни. Да неужели вы думаете, я позволю, чтобы она вышла замуж за кого-либо из этих беглых каторжников, с которыми вы проводите время? Выскочки-ирландцы, янки, белая рвань, парвеню-«саквояжники»… Чтобы моя Бонни, в жилах которой течет кровь Батлеров и Робийяров…
— Кровь О’Хара…
— Возможно, в свое время О’Хара были королями Ирландии, но ваш отец был всего лишь ловким ирландским выскочкой.
— Ах, Ретт, вы относитесь к этому так трагически, что даже смешно. При наших-то деньгах…
— К черту наши деньги! Никакие наши деньги не могут купить то, чего я хочу для Бонни. Я бы предпочел, чтоб ее приглашали на черствый хлеб в жалкий дом Пикаров или в этот прохудившийся сарай, в котором живет миссис Элсинг, чем на республиканские балы, где она была бы первой красавицей. Скарлетт, вы вели себя как последняя дура.
— Я считаю, это буря в стакане воды, — холодно заметила Скарлетт, перебирая бумаги и тем самым показывая, что она, во всяком случае, разговор окончила.