Если она похвалит его жилище, не откроет ли слишком много чувств? Вдруг он подумает, что если она восхищается домом… то и он сам ей нравится? Что она восхищается им?
– Ты?.. – Он приподнял брови и подтолкнул ее к окончанию мысли.
– Судя по тому, что мне удалось увидеть, здесь очень красиво, – признала она.
– Хочешь экскурсию?
И снова Виктория заколебалась. Хочет ли она в действительности посмотреть на ту жизнь, которую ей не суждено делить с ним никогда? На слуг, которым она никогда не станет хозяйкой? Если она сделает это, не усилит ли тем самым странную тоску, болезненную потребность стать Джастину ближе, чем она есть?
– Да, – шепотом призналась она.
Он подал ей руку.
– Твой отец подождет.
Виктория недоверчиво посмотрела на него, но положила ладонь на сгиб его локтя.
Джастин проводил ее из комнаты в комнату. Он показал ей прелестный музыкальный салон, посреди которого стояло фортепьяно, а окна выходили на сад. Показал гостиные, каждая из которых была отделана в определенном цвете, – одна краше другой.
Когда они поднялись наверх, у Виктории подпрыгнуло сердце. Она знала, что ее ждет. Джастин показывал ей все комнаты. Когда перед последней дверью он заколебался, она поняла, что момент настал.
– А это моя спальня, – сказал он и медленно отворил дверь.
Он отпустил ее руку и жестом пригласил войти.
Виктория уставилась на порог. Она боялась, что если войдет сюда, уже не сможет выйти прежней. После того как она увидит спальню Джастина, которую ей никогда с ним не делить, изменится все.
Страшно, Но еще и заманчиво, притягательно…
Любопытство восторжествовало над благоразумием. Она вошла и огляделась.
Виктория поразилась. Насколько же сильно эта комната отличается от мрачной, декадентской спальни, которую она себе представляла. Занавеси были подняты, и золотистый послеполуденный свет разливался по комнате, сияющими пятнами ложился на кровать.
Она немедленно привлекла внимание Виктории – огромная, на ней без труда уместилось бы три-четыре взрослых человека… От этой мысли кровь бросилась ей в лицо. Она подошла к ней, не в силах совладать с собой.
Дрожащей рукой она коснулась белоснежного покрывала. Мягкое, манящее. Виктория могла только воображать, как чудесно эта белизна оттеняет смуглую кожу ее мужа.