Но в голове у него после лыковского «угощения» все смешалось, перед глазами стояли круги.
– Собственно, о чем с этим говорить? – кивнул на гостя сыщик, обращаясь к хозяину. – С вами – другое дело.
Он был взвинчен. Руки у него чесались убить обоих, питерец с трудом сдерживал себя.
– Значит, так. Князя я сейчас выкину в окно, он мне для дела не нужен.
– В окно? – попытался ухмыльнуться бандит. – Ой ли. А кто свидетелем в суде будет? На Святославика нашего улик нет, он всегда отоврется. А я такие показания на него дам, что бессрочная каторга обеспечена.
– Да? А я в ответ про тебя расскажу, – желчно подхватил Бачинский. – Ты каторгой не отделаешься, повесят, как собаку.
– Добрые приятели, сразу видно, – сказал Лыков помощнику. – Готовы закопать друг друга.
Он вдруг без лишних слов взял Князя под мышку, словно куль с мукой, и подошел с ним к окну. Посмотрел вниз и мотнул головой:
– Люди ходят. Не зашибить бы кого.
Сыщик пересек комнату и заглянул в боковое окно.
– Тут пусто, годится.
Азвестопуло не сказал ни слова.
Коллежский советник распахнул внутреннюю створку и примерился. Удар! Он приложил негодяя спиной об окно так, что внешняя рама со звоном вывалилась наружу. Бачинский вскрикнул и закрыл глаза рукой.
– Нет! Нет! – заорал Князь, тщетно пытаясь вырваться. – Не хочу, я дам признание!
Голова его была разбита, по ней обильно лилась кровь.
– Это за Петра Зосимовича Фороскова.
И выбросил бандита в окно, как ненужную ветошь.
Заведующий пенсионной кассой удивительно быстро вернул себе самообладание и заявил:
– Я сообщу в прокурорский надзор. Вы сами преступник похлеще Згонникова.
– И не боится следом полететь, – повернулся коллежский советник к титулярному. – Храбрец!
– Храбрец, – согласился тот и парировал заведующему кассой: – Вам не поверят.
– Я буду свидетель.
– Вы один, а нас двое. И потом, вдруг это вы толкнули Князя? Захотели избавиться от опасного сообщника. И филеры, и коридорный подтвердят, что вы между собой все время ругались.
Пушнин-Бачинский прикусил язык. Лыков по-хозяйски уселся напротив:
– Вот то-то. С полицией спорить себе дороже.
Тут зашел старший филер Подэрий.
– Алексей Николаевич! Мы его от мостовой отодрали, труповозку вызвали.