– …аферы при строительстве Закаспийской железной дороги, банкротство Русско-Персидского торгового общества, крах Николаевского хлебного банка… Ну? Что из этого ваше? Цехонинские солеварни – уж к гадалке не ходи, узнаваемый стиль!
Но Мамин лишь улыбнулся и не ответил на вопрос. Вместо этого он сказал:
– Когда ваш учитель умер, мне стало легче. Боязно, когда за тобой приглядывает такой ум.
Алексей Николаевич хотел напомнить мошеннику, что рано тот расслабился – ученик завершил дело учителя. Но это прозвучало бы как бахвальство, и он сменил тему:
– А насчет железнодорожных краж будете признаваться?
– Зачем? – удивился князь.
Лыков понял, что ничего не добьется, но попытался еще раз:
– Они же вас сдадут с потрохами.
– Кто? Лабзин с Бавастро? Тогда я тоже дам показания, генералы это хорошо понимают. Они будут молчать. Вот увидите: ни их не посадите, ни меня. Отдуваться за всех придется кассирам.
Лыков рассердился и сказал:
– Денег, что вы наворовали, вам все равно не видать.
– И на старуху бывает проруха, – хладнокровно ответил Мамин. – В бюро вы найдете заграничный паспорт. Через неделю я бы уехал, вам просто повезло. Еще этот… летун из окна. Свои деньги профурсил, на мои стал зариться.
Он бросил быстрый взгляд на Лыкова, перевел его на Азвестопуло:
– Вы меня так и не поняли. Ничего ведь не кончилось, господа сыщики. Вам еще следить и следить за газетами. Будете, как Благово, голову ломать: опять князь Мамин банкует или кто другой?
И больше не сказал ни слова.
Эпилог
Дело о кражах на московском железнодорожном узле дошло до суда в конце 1908 года.