Она повторила то движение, потом закатала рукав, сжала другой рукой запястье и сделала вид, что отстраняется. Затем она ослабила хватку и посмотрела туда, куда только что вцепилась: — У меня здесь синяки.
Она повернула руку так, чтобы Тень могла видеть фиолетовые и синие отметины. — Когда я ехала сюда, у меня болело запястье, и я не могла понять почему. Оказывается, у меня есть отпечаток собственной руки.
Она смутно осознавала, что Тень больше не подбрасывает пистолет.
— Думаю, он был еще жив, когда я скатилась с него.
Амари заложила руку за спину, пряча запястье, как будто это могло стереть то, что она сделала.
— Я имею в виду, он дышал или, по крайней мере, казалось, что дышал, но его зрачки были неподвижны и расширены, когда я перевернула его. Я села на пыльную землю и перевела дыхание. Что-то подсказывало мне, что я должна решить, что делать дальше, и это было безумием. Я уже решила, что должна сделать. Весь день я думала о том, какие шаги мне следует предпринять.
Она наморщила нос: — От него воняло. Его кровь стекала по нижней части лица и растекалась по всей футболке, и это было похоже на запах тухлых яиц, пахло серой и гнилью из-за наркотиков. Я говорила себе, что он все равно долго не протянет. Я говорила себе, что он продает дерьмо детям, которые, хотя они всего лишь люди, не нуждаются в подобном. Говорила себе…, что именно из-за него мой брат был у Чэйлена.
— Все это не имело значения, когда дошло до дела. Я все еще не думаю, что у меня было право лишать его жизни. Биение сердца человека — это дар Творца, и даже воры и убийцы получают этот дар от Него. И я поняла… — она дотронулась до своей груди, — в глубине души я знала, что если убью его, то буду не лучше, чем он: буду наркоторговцем для детей, буду развратителем.
— Так что же заставило тебя довести дело до конца? — подсказала Тень.
Амари вздрогнула и обняла себя руками, хотя в хижине было тепло и даже немного душно.
— Это самое страшное, — сказала она.
— Вот как."
"Она встретилась взглядом с женщиной. — Я не знаю, что заставило меня довести дело до конца, и это ужасно, потому что заставляет меня думать, что внутри меня есть что-то уродливое, то, что я не могу контролировать.