После этого Кассандру Локк прилюдно четвертуют.
— Ты поможешь или нет?
Мышцы на его лице напряжены, брови нахмурены.
— У большинства влиятельных людей есть куклы. У кого-то и не одна… Если там действительно камеры, если мы сможем достать записи и документы, подтверждающие все это дерьмо, то… — Ричард качает головой, прикрывая глаза. — Это не карточный домик, Вивьен. Если он рухнет нам на головы, то размажет мозги по асфальту.
— Это не ответ. Сотни детей страдают ради развлечения зажравшихся богатеев. Их лишают детства, лишают свободы и права выбора.
Ричард опускает голову. Теряю с ним связь. Могу ли я винить его за трусость? За желание сохранить свою жизнь такой, какая она есть? Комфортной. Привычной. Безопасной для него одного…
— Я повторю вопрос. Ты поможешь?
Надежда умирает внутри, тьма сгущается. Ричард дергает подбородком и выпускает воздух из легких, надувая щеки:
— Да. Я в деле.
Ричард слушает очень внимательно, не пытаясь перебивать или задавать наводящие вопросы. Рассказываю ему все, что произошло в доме Фишера, и все, что знаю о Кассандре Локк и ее бизнесе.
— Времени у нас в обрез, — серьезно подмечает Ричард. — Как только тело Фреда обнаружат, начнут искать… Виновного.
Это не то определение, которое я заслуживаю. Все еще чувствую липкую вязкую жижу на руках, ощущаю запах.
Убийца…
Я убийца…
Голос Ричарда возвращает меня в реальность:
— Ты уверена, что та девушка не вызвала полицию?
— Нет. Не уверена.
— Мне нужно сделать пару звонков, — говорит он, протягивая руку к лежащему на кухонном столе мобильному телефону.
— Кому?
— У меня есть хороший товарищ в отделе по расследованию убийств. Мы должны держать руку на пульсе. Тебя нет ни в одной базе, установить личность по уликам не удастся, но если предположить, что у Кассандры везде свои люди и что та девушка осталась в доме, то я не удивлюсь, что тебя могут вычислить довольно быстро.
Киваю, сожалея, что не потрудилась продумать этот момент. Ричард разговаривает по телефону фразами, слышу обрывки фраз, но не понимаю их. Затылок обдает жаром, воздух кажется нестерпимо горячим. Нервное удушье сжимает горло, и я упираюсь локтями в стол, опуская лоб на сжатые в кулаки ладони.