Наконец, не выдержав и грязно ругнувшись сквозь зубы, Слава нехотя покинул ее тело, вынуждая жалобно застонать от очередного приступа боли, вызванного плотным скольжением его органа по недрам и без того поврежденной плоти. Еще мгновение, и он схватил Ирину за плечи, решительно разворачивая к себе лицом.
— Ну, — начал снисходительно со свойственным ему высокомерием, — и в чем же, собственно, де…
Замолчал он буквально сразу. Едва уставился в до безобразия зареванные глаза. Будто растерявшись или же смутившись, парень мимолетно мазнул взглядом по полу (роль которого в данный момент выполняло белоснежное дно душевой кабины) и вдруг шокированно застыл, бледнея до состояния мела.
Ведомая любопытством, ибо таким пришибленным видела Красницкого впервые, Ирина тоже устремила взор к их ногам.
Желудок мгновенно скрутило. И во рту стало горько.
«Боже! Как же я не сдохла, когда он меня этой штукой протаранил?»
Устрашающе крупный член Красницкого (разглядеть который во всех деталях она смогла только сейчас), рельефный, испещренный выпуклыми венками и гордо вздымающийся между бедер своего хозяина, был сплошняком покрыт багровыми кровяными разводами. Прямо от внушительного основания до четко очерченной не менее толстой головки.
А по дну самой ванны тянулся алый след, оставленный несколькими каплями крови. Ее девственной крови. Теперь он все понял. Осознал. И ужаснулся.
— Ш-ш-ш! — прошептал, мягко заключая ее в объятия. — Все, Синичка! Все!
Что-то сломалось внутри от столь нежного и трепетного обращения. От ласкового голоса. От пульса, гудящего в ушах. И это что-то заставило девушку лихорадочно вцепиться в парня, точно в спасательный круг, и разреветься с новой силой, прижимаясь щекой к его широкой груди.
— Ну, что ты, девочка? — поддавшись порыву, Вячеслав принялся утешать Ирину, осыпая ее лицо и шею жадными порывистыми поцелуями. — Самое страшное уже позади! Расслабься, малышка! Я здесь. Я с тобой. Чувствуешь?
— Угу!
— Сильно… болит? — поинтересовался, слегка запнувшись."
"— Очень! — громко шмыгнула носом. — Прямо очень-очень!
— Мне жаль! Мне так жаль, пучеглазая!
Она застыла камнем в его руках.