Взгляд, полный ледяного презрения, а ещё жалости, той самой, с какой смотрят важные особы, например, на нищих, что, облепив паперть, клянчат милостыню. Затем развернулась к Любе, плавно вздёрнула подбородок и, выгнув тёмную бровь, насмешливо и с вызовом спросила:
– О! Елена Эдуардовна? А почему же не Старуха?
На Любу и впрямь жалко было смотреть. Та растерянно моргала. И из мертвенно-бледной она за долю секунды сделалась ярко-пунцовой. Казалось, ещё чуть-чуть и её разобьёт апоплексия.
Елена Эдуардовна обвела присутствующих взглядом, заставив всех поёжиться, потом решительно направилась к столу Андрея.
На него она смотрела иначе. Смотрела в упор, не мигая, прожигая насквозь. Сердце у него подскочило и заколотилось у самого горла, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть, с каждым её шагом убыстряя темп. Он тоже не мог оторвать от неё глаз, точно попал под гипноз, парализующий всякую волю.
Губы её шевельнулись:
– Вы забыли.
Слова её он осознал с задержкой. Опустил взгляд на столешницу, куда она что-то положила. Его телефон. Откуда? Снова посмотрел на неё, но Елена Эдуардовна уже направлялась к выходу неспешной и царственной поступью.
Ещё минуту после её ухода весь отдел сидел в оцепенении. Затем потихоньку зашевелились."
"– Это что сейчас такое было? – спросил Арсений.
– Елена Эдуардовна или ты что, не признал нашу директрису? – саркастично ответила Люба, всё ещё пунцовая. – Мне больше интересно другое: откуда узнала про Старуху? Хотя и так ясно – кто-то стукнул.
– Как неудобно… – запричитала Дина Шигибаева. – Что теперь будет?
– Андрей, – обратилась к нему Люба, – это случайно не вы ей рассказали? Вы же вместе ездили, и вообще вы, вроде как это… ладите…
Андрей не удостоил её ни ответом, ни даже взглядом.