— Должен быть! Должен быть способ! — красная, заплаканная Грид смотрела то на Фая, запертого в ловушке, то на мрачно молчащую королеву.
Эйхарри покачала головой."
"— Он прикоснулся к знаку. Ритуал надо завершить. Твой муж сделал свой выбор. Прими его. Дай своему супругу в кои-то веки поступить как мужчина.
Их взгляды встретились: Фай и Чудовище посмотрели друг другу в глаза. Эльф кивнул, эйхарри повторила его кивок, затем простерла руки к темным, грозовым небесам, и с ее губ сорвалось несколько коротких рубленных фраз на незнакомом языке.
Глубоко вздохнув, Фай приготовился к боли. Он твердо решил выдержать пытку молча, без единого стона — наивное, мальчишеское желание произвести впечатление на любимую женщину. Но первая же секунда испытания заставила его зайтись в крике, в чудовищном вопле.
Боль обрушилась гигантской волной. Завладела всем его существом, каждой клеточкой тела. Он весь стал болью, растворился в ней.
«Не готов», — первая мысль, пробившаяся сквозь красный туман в голове.
Не готов.
К такому — нет.
«Не выдержу», — вторая мысль, пришедшая вслед за первой.
Не зря эйхарри пугала Эвера болевым шоком. Фаю стоило помнить о том, что Чудовище не бросает слов на ветер.
Боль действительно была адской. Будто тысячу острых иголок одновременно загоняли ему под ногти, втыкали в каждый миллиметр кожи.
Он горел заживо, полыхал. Корчился в агонии, не в силах оторвать руку от столба, от магического знака, сверкающего под ладонью.
Его тело пронзали сотни мечей. Его голову сдавливали стальные жернова.
Слезы, соленые, жгучие, бежали по лицу. Легкие горели от крика. Вскоре он понял, что сорвал голос и теперь может только хрипеть. И он хрипел, широко распахнув рот в беззвучном вопле.
Ноги подкосились. Дрожащий Фай врезался коленями в землю, продолжая прижимать руку к столбу. Ладонь приклеилась к артефакту намертво, спаявшись с горящим волшебным символом.
«Он меня убьет! Проклятый «Жезл» меня убьет», — понял Фай, и это была его третья мысль.
Он попытался сосредоточиться на ленте. На красной свадебной ленте на руке Грид. На ее изящном запястье, обмотанным куском алой ткани. Фай смотрел на него, на это запястье, сквозь пелену слез и пытался черпать силу в своей любви, но боль нарастала, вынуждала давиться хрипами, захлебываться в судорожных рыданиях.
Картинка начала терять четкость. Алая лента поплыла, как краска на холсте под каплями воды.