В плену снов

 – Ну и что же мы собираемся получить? Самое юное в мире дарование?

– Юнодрование! – закричал Ники, подпрыгивая. – А у нас есть батики.

– Не батики, тигренок, а БАТ. Британско-американский табак.

Пол, полки и подоконник – все завалено игрушками, главным образом автомобильчиками и грузовичками. Ники просто помешан на машинах. Только маленькая обезьянка, державшая две медные тарелки, валялась поперек дворика перед игрушечным гаражом да позабытый робот словно собрался соскочить с подоконника. Тем временем ее муж набрал еще несколько цифр на клавиатуре, а Ники, не отрывая глаз, наблюдал за ним.

Ники. Он чувствовал, что между мамой и папой пробежало что-то нехорошее, и с детской интуицией понимал: папа каким-то образом виноват в этом. Казалось, от этого он еще ближе к Ричарду. Если такое возможно.

Да, Ники – настоящий сын своего отца. Она едва не лишилась из-за него жизни во время родов, но ему, видно, так и не суждено было никогда стать ее сыном по-настоящему. Он – сын только своего отца. Они близки, очень близки.

Автомобили, самолеты, гаражи, игры. Катания на лодке. Рыбная ловля. Ружье. А теперь вот еще и компьютер, который они подарили ему на Рождество. Именно Ричард всегда обучал его, разбирался во всех его игрушках, понимал, как надо с ними играть. Ричард был его приятелем.

– «Америкэн экспресс» упал на два с половиной.

– Это что же, означает, что мы лишились денег?

– Боюсь, что да.

– У-у-у!

– Ники, пора в ванну.

– Ну-у-у… ну еще всего несколько минуточек.

– Нет-нет, давай-ка, ты уже и так опоздал.

Иди напускай воду. А мама пока переоденется. – Сэм вышла из комнаты и увидела около кухни няню Ники. – Привет, Хэлен.

– Добрый вечер, миссис Кэртис. – Хэлен неуверенно улыбнулась, как всегда смущаясь.

– Все в порядке?

– Все прекрасно, спасибо. У Ники сегодня замечательный день. В школе все было хорошо. Учителя очень довольны, как у него обстоят дела с арифметикой.

– Отлично. Это, должно быть, передалось ему от отца… у меня-то с нею и сейчас нелады.

Сэм вошла в спальню и ощутила все тот же неуютный холод, как и в конторе.

Он, казалось, преследовал ее повсюду. Ее взгляд задержался на картине, висевшей на стене. Выполненная в ярком, живом колорите, она изображала полулежащую обнаженную женщину с пышной грудью и жестким кустиком волос на лобке. Красотка лукаво улыбалась… просыпаясь, и Сэм каждое утро была вынуждена смотреть на нее. Ричарду эта голая баба нравилась. Именно он настоял на том, чтобы повесить ее туда.