Я ученый, которому не надвинешь шоры на глаза. – Он опять посмотрел на часы. – Давайте-ка поговорим о вас. Вы сказали мне по телефону, что ваша жизнь, как вы предчувствуете, в опасности.
– Да.
– Вы не возражаете, если я запишу наш разговор на магнитофон?
Она кивнула, и он вытащил из набросанной кучи вещей небольшой магнитофончик, включил его, поставил на стол перед ней, проверил, и, когда оказалось, что тот работает, на его лице появился оттенок торжества, будто он выиграл очко в поединке со своей женой, обнаружив нечто, что ей не удалось уничтожить.
– Расскажите все, что, по-вашему, мне следует услышать, а потом мы пройдем в лабораторию и проконтролируем на мониторе ваш сон и сопоставим с моделями снов, посмотрим, не обнаружится ли что-то необычное. А завтра мы сможем провести обсуждение. Утром у меня встреча, но время ленча свободно. Вы могли бы остаться до ленча?
– Да. Благодарю вас.
– Отлично. Ну, слушаю. – И он помахал ей, чтобы она начинала.
Она рассказала всю историю, а он слушал, кивая и время от времени что-то бормоча себе под нос, не переставая сжимать в кулак и разжимать пальцы рук, будто практиковался в новой форме ручной сигнализации.
– Какая досада, что все это не было зафиксировано раньше, – сказал он. – Очень интересные примеры. Два из них очень яркое выражение предварительного знания: авиакатастрофа – я знаю нескольких человек, которые ее видели во сне, – и убийство этой несчастной девушки в «Хампстеде».
– Да.
Она неуверенно, почти недоверчиво улыбнулась ему.
Он поверил ей.
Но теперь она вдруг поняла, что ей и не хотелось, чтобы он верил.
– Я не думаю, что вам следует так пугаться, Сэм. Вы наделены удивительным даром.
– Он мне не нужен. Я хочу избавиться от него. Я просто хочу вести нормальную жизнь.
Он улыбнулся, будто в ее словах был заключен какой-то скрытый юмор.
– Нормальная жизнь.