Тот, кто сторонится опасностей, сторонится того самого, ради чего стоит жить.
– Значит, ты в дополнение ко всему еще и философ.
– Нет, просто пытаюсь увидеть смысл в происходящем, – с улыбкой ответил Сикандер. – Ты хоть понимаешь, что всем нам грозила смерть?
– Еще как понимаю! – Они улыбались друг другу, как маленькие дети.
– Но мы выжили! А раз так, то, сдается мне, это неспроста. Значит, была на то какая-то причина.
– Какая же?
Он приподнял одну бровь:
– Может быть, чтобы не бояться рисковать и дальше?
– Возможно, – согласилась она, пытаясь понять, куда он клонит и на что намекает.
– Ты не представляешь, как я рад, что ты тоже любишь риск, Эмма! – Сикандер подмигнул ей, улыбнулся и поскакал вперед. Их ждал Парадайз-Вью.
Через четыре дня путешественники подъезжали к плантации. Они пробирались сквозь заросли джунглей, как вдруг из-за поворота дороги открылся вид на владения Кингстона. Увиденное показалось Эмме миражом: перед ней раскинулся комплекс розовых построек, напоминающий Тадж-Махал. Сооружение было так похоже на то, что она видела на картинках, что Эмма остановилась, не зная, восторгаться или недоумевать.
Сикандер развернул коня и подъехал к ней:
– В чем дело, Эмма? Что-то не так?
– Это и есть твой дом? – Она указала на легкую двухэтажную постройку с куполом, в точности повторяющую восьмиугольной формой и четырьмя минаретами по углам один из знаменитейших памятников индийской архитектуры.
Строение возвышалось среди джунглей, как порождение мечты, замок из слоновой кости, восхитительный образчик красоты и изыска, от вида которого у Эммы захватило дыхание.
Как ни велико было впечатление, произведенное на Эмму домом Сайяджи Сингха, то, что она увидела сейчас, превосходило все ее ожидания. Особенно потряс ее контраст между продуманной в деталях, утонченной архитектурой и дикими буйными зарослями джунглей, подступающих вплотную к дворцу.
"Сикандер, внимательно наблюдавший за ней, спросил:
– Нравится? Некоторые называют мой дворец воплощением безвкусицы и упрекают в желании похвастаться. Но я всегда восхищался чистотой линий и простым величием Тадж-Махала и попробовал его воспроизвести на свой манер.