На сей раз он не только открыл глаза, но улыбнулся и сжал ей руку!
От радости она не сдержала слез. Видя ее беззвучные рыдания, Сикандер шепотом пожурил ее:
– Перестань. Хватит. Терпеть не могу плачущих женщин."
"Эмма, не ожидавшая услышать его голос, поспешно смахнула слезы и наклонилась к нему, но Сикандер опять погрузился в сон. Не желая расставаться с ним, она пристроилась на краю его кровати и тотчас уснула.
Она не потушила лампу, но масло выгорело еще до наступления утра; при сером свете приближающейся зари она, очнувшись, обнаружила, что он обнимает ее рукой, закинув на нее ногу; это стало окончательным свидетельством близящегося полного выздоровления.
Эмма высвободилась из его объятий и тут же услышала слабый шепот Сикандера:
– Эмма… Останься. Не уходи.
– Я здесь, Сикандер. Я тебя не брошу. Спи.
Его не надо было долго уговаривать – через секунду послышалось глубокое ровное дыхание. Она пробыла с ним до тех пор, пока Сакарам не принес завтрак. Сикандер еще не проснулся; Эмма покинула его, чтобы привести себя в порядок.
Следующие несколько дней Сикандер поправлялся так быстро, что это казалось настоящим чудом. Ему становилось лучше буквально с каждым часом. Начав с бульона и фруктов, он совсем скоро стал требовать еды посущественнее, причем принимал пищу чаще, чем того требовала традиция. Он уже настаивал, чтобы ему позволили встать с кровати, но Эмма решительно воспротивилась этому, и он принимал посетителей сидя в кресле.
Наедине с Сантамани он провел больше часа, зато его разговор с махараджей длился совсем недолго, а с набобзадой и того меньше.
– Не знаю, почему я стал так уставать, – ворчал он. – Ведь целую неделю я только и делал, что спал.
– И что же тебе снилось? – заинтересовалась Эмма.
– Передо мной прошла вся моя прежняя жизнь. Мне снились люди, о которых я не думал уже много лет… Еще мне снилась ты, Эмма.
Ей хотелось, чтобы он развил эту тему, но он замолчал. Она не знала в точности, что хотела от него услышать, каких поступков ждала. Он спас ее от слона, а она его выходила. Не считая усталости и неутихающей головной боли, он уже почти полностью поправился. Они были квиты. Однако в их отношениях так и не наступило определенности. Ничего не изменилось – или изменилось все?
Вопрос, кто стрелял в слона, по-прежнему требовал ответа. Преступника еще ждало разоблачение.