Это была стройная, бесспорно красивая женщина с покрытой редкими веснушками кожей. Прямые, выгоревшие на солнце волосы она стянула в тугой хвост.
Билл Томпсон закрыл «Путеводитель». Его крепкое, сбитое тело, как будто выточенное из тикового дерева, под солнцем обрело цвет сыромятной кожи. Светло-голубые глаза на загорелом лице казались почти прозрачными, как бриллианты. Неровные очертания заживающего ожога на руке – как-то во время качки Билл обварился кипящим рисом – доказывали, что даже тик и сыромять при всей своей прочности могут быть уязвимыми.
– Согласен, это не лучшая стоянка в мире, – сказал Билл.
– Я о другом. Мне не нравится этот городишко.
– Еще одна мексиканская рыбацкая деревня, не больше того.
– Да. Но что-то здесь не так. И еще тот попрошайка. Он шел за нами весь день.
– Ну… Нищие обычно так и делают.
– Разумеется, – быстро проговорила она. – Но он не просил милостыню, понимаешь? Просто шел и пялился на нас. Следил за нами весь день.
– И что с того? – В голосе Билла проскочила нотка раздражения.
"– Милый, – сказала Джейн. – Ты знаешь, я не истеричка. Ненавижу пустую болтовню и дамские слезливые припадки. Но мне и правда тут не нравится.
– Утром мы снимаемся с якоря, – напомнил ей Билл. – И в путь с первым лучом зари.
– Знаю… Но, Билл, разве нельзя отплыть прямо сейчас?
Он бросил на нее пристальный взгляд:
– Ты серьезно?
– Более чем, – ответила Джейн. – Я сама не своя. Как вспомню этого нищего – мороз по коже. Даже яхта на нервах, разве не чувствуешь? Билл, корабль не желает здесь оставаться.
– Хочешь отплыть сейчас, посреди ночи?
– Да, хочу. Это возможно?
– Не знаю. Выход из бухты чертовски неудобный. Море волнуется, и ветер в сторону берега. Будем лавировать всю ночь.
– Ну пожалуйста, – попросила она.
Он встал:
– Схожу на палубу, осмотрюсь и тогда решим. Сказать по правде, мне это местечко тоже не по душе. Илистое дно. Паршивая якорная стоянка.
Билл Томпсон поднялся по лестнице, открыл люк и выбрался на палубу.
Джейн закурила и легла на спину, пытаясь понять, почему ей тут не нравится.