– Табор – моя ответственность как телепты…
– Вот именно! – воскликнула Замбила. – А ты забываешь об этом. Наша единственная цель – путэра. Мы и так умрём, если не вернём её. А ты, кажется, совсем потеряла разум от страха, раз привела в наш лагерь это чудовище… она опасна!
– Господица Замбила, – вдруг перебила её я раньше, чем сама успела подумать, что сказать. – Я понимаю ваше недоверие. Я и сама не очень хорошо осознаю, что со мной происходит. Но я не чудовище и уж точно не опасна.
– Ты сама не знаешь своей силы, маленькое чудовище, – огрызнулась старая фарадалка и сложила пальцы в непонятный знак, наверное, защитный.
Замбила развернулась, взмахнув подолом длинной юбки, и, шаркая, ушла в одну из кибиток.
Наконец, все разошлись, а я с трудом запихала в себя кашу, хотя глотала сквозь слёзы, давясь каждым кусочком.
Мужчины всё же не хотели оставаться со мной у костра, и Вита увела меня в свою кибитку. Она у неё завешана вся оберегами, и там так душно и странно, что у меня кружится голова.
– Это не духота, Клара, – заметив мою реакцию и зевки, пояснила Вита. – Это обереги не дают твоему зверю выбраться наружу.
Она постелила мне на большом сундуке. В жизни не спала на сундуках, я же не кметка какая-то. И, видимо, не посплю. Сижу, пишу в дневнике. Вита разрешила оставить мне одну свечу. Думаю, это не столь потому, что она таким образом проявила симпатию ко мне, сколько потому, что засыпать рядом со мной в темноте она всё же опасается.
– Ты и вправду не понимаешь, кто ты такая? – спросила она, выглядывая из-под пёстрого лоскутного одеяла.
Удивительно, но в таком людном таборе Вита живёт в фургоне совсем одна, и здесь только узкая кровать для неё и сундук для меня. Кто мог подумать, что фарадалы сделают такую юную девушку телептой. Я читала, конечно, что в их таборах главная всегда – женщина, но была уверена, что это должна быть опытная старушка вроде Замбилы. Вита же, думаю, немногим старше меня. Я снова повторила, что не знаю, кто я и что со мной такое случилось.